Иванова свобода (сборник) полностью

Юлия Валерьевна улыбается: змея, виден кончик языка между зубов. Как жало. Как обещание: я тебя ужалю, и будет хорошо. Хорошо, как после укола: она же доктор.

– Дмитрий Алексеевич, – голова чуть набок, волосы упали на один глаз, оттого лицо не такое строгое – видишь я не такая уж и строгая со мной можно попробовать я не такая как кажусь, – вы должны понять: мы не ожидаем никаких кардинальных изменений в состоянии больной. Я вам уже ранее говорила, что диффузные поражения головного мозга, как правило, сопровождаются непреходящим вегетативным состоянием и имеют плохой прогноз для восстановления сознания. После первых трех месяцев шансы к выздоровлению прогрессивно уменьшаются. В настоящее время больная не может самостоятельно дышать без респираторной поддержки и, по нашим прогнозам, будет нуждаться в искусственной вентиляции легких и дальше.

Она смотрит на Митю, пытаясь заглянуть в его красивые серые глаза – понимает ли он? Понимает ли до конца? Митя, Митя, мой лучший мужчина, лучше не было. Самцы были получше, а мужчины лучше его не было. Только он теперь на меня не смотрит. Он смотрит на Юлию Валерьевну.

– Дмитрий Алексеевич… – Я вижу, как она дотрагивается до его рукава. Подождала – почувствовать, не против ли он, – и оставила руку. Ее белый халат на сгибе его локтя. Хорошо для крупного кадра. – Дмитрий Алексеевич, больная – невосстановима. Она – в настоящее время – сохранна, но невосстановима. Мы, – кто это мы? – не ожидаем реабилитации, даже частичной. Вы должны хорошо обдумать ситуацию и принять решение о дальнейшем содержании вашей супруги.

Супруги? Это я. Уже и не жена даже, а супруга. Это кто у нас там, с трубкой в горле? Это – супруга Дмитрия Алексеевича. Не волнуйтесь, она сохранна. Но невосстановима. Бедняжка, а была актрисой. Была красавицей.

ЮНИС. Как вы сегодня хороши, Бланш. Ну разве она у нас не красавица?

Это перед тем, как они сдали Бланш в психиатрическую лечебницу. Вот-вот придут врач и надзирательница, а Бланш ожидает своего придуманного спасителя, техасского миллионера: он приедет и увезет ее из кошмара реальности. Он уже в дверях.

ЮНИС (возвращается, весело). Там кто-то пришел за Бланш.

БЛАНШ. За мной?.. Это тот джентльмен из Далласа, которого я ожидала?

Точно, он и есть. Тот самый. Только со смирительной рубашкой.

– Что значит – о дальнейшем содержании? – спрашивает Митя. – В каком смысле?

Пауза. Юлия Валерьевна выдерживает паузу – собирает внимание. Зритель в ожидании. Хорошо бы ее подсветить, для эффекта.

– Клинически мы для больной ничего сделать не в состоянии. – Снова замолкает, дает реплике пожить, утвердиться, чтобы слова стали фактом. – Мы можем – после постоперационного восстановления, конечно, – выписать вашу супругу домой, где вы должны будете обеспечить ей надлежащий медицинский уход, если у вас имеется такая возможность.

Замолчала.

Митина реплика.

Смотрит на меня, потом на партнершу:

– Домой? В таком состоянии? Кто же за ней будет ухаживать?

Растерян. Испуган. Не хочет меня забирать. Не может. Не заберет.

– Я вас прекрасно понимаю, Дмитрий Алексеевич, – снова положила руку на локоть, чуть-чуть погладила по плечу: ободряет. Дает понять: я с вами, я вас понимаю, вам ведь сейчас нужна женщина, которая вас понимает, – это я. – Больной потребуется квалифицированный медицинский уход, скорее всего до конца жизни. Вы должны подумать, можете ли вы такой уход обеспечить.

Митя отвернулся. Не могу видеть его лицо. Вдруг совсем пропал из поля зрения. Куда он делся? А, он сел на стул.

Юлия Валерьевна стоит рядом, ждет. В палате стало больше света, словно подлили белого на потолок. У меня закрываются глаза – спать. Я теперь часто засыпаю днем. Может быть, от лекарств? Зато нет боли в горле.

Сквозь пелену – голос Мити.

Оправдывается:

– Я не смогу обеспечить такой уход. Я работаю, у меня ребенок.

У него ребенок. А у меня, значит, нет ребенка. Я теперь не имею на него права. Спать, спать.

Женский голос – теряется, обрывками – то тише, то громче:

– Нужно решить, что лучше для больной. Мы должны действовать в ее интересах. Вы как ближайший родственник имеете право…

Спать. Для больной лучше спать.

Мне пятнадцать – я очень красивая. Бабушка говорит – вылитая Марианна Вертинская. Я не знаю, кто она, но приятно. Мои глаза наконец стали определенного цвета – каре-медового. Раньше цвет глаз менялся каждый год – от крыжовника до бронзы. Я совсем взрослая: этим летом дважды делала педикюр.