Пока Лиза слушала пустые гулкие гудки телефона на другом конце провода, она заметила, что люди в переходе движутся неравномерно, приливами: толпа то редела, теряя куда-то людей, то вдруг становилась гуще и шла потоками, темными сгустками мокрой одежды без лиц. Будто открывали и закрывали заслонку, за которой люди ждали, пока их пустят в переход. Лиза не успела этому удивиться: у нее в ухе щелкнуло – подняли трубку.
– Слушаю вас, – сказал Саша.
Лиза уже не ждала, что ответят, и оттого растерялась. Она молчала, не зная, что сказать.
– Говорите, – попросил Саша; у него был вялый, чуть глуховатый, но приятный низкий голос. Словно ему было неинтересно.
– Я ищу путь обратно, путь к себе, – сказала наконец Лиза. – Мне обязательно нужно.
Саша молчал.
Лиза подождала, потом, испугавшись, что он пропал, исчез, спросила:
– Вы здесь?
– Это вы здесь, – ответил Саша. – А я тут.
Провод неожиданно заполнился легким потрескиваньем, словно в Лизином ухе зажгли веселые бенгальские огни. Это было щекотно и приятно.
– Я не знаю, что со мной будет, – сказала Лиза. – Что со мной дальше случится.
– Я тоже. – Сашин голос стал звонче, и потрескиванье пропало. – Я – по прошлым жизням, а вы спрашиваете о будущем.
Он замолчал, и Лиза немножко послушала наступившую тишину. Затем Лиза сказала:
– Простите, я имела в виду, как прошлые жизни влияют на нынешние. Я хотела узнать, почему происходит то, что происходит.
– У вас общий вопрос или вы хотите узнать что-то конкретное? – Сашин голос на мгновение пропал, растворившись в потрескивающем статике, и сразу вынырнул обратно, заполнив собою Лизино ухо. – Мне на конкретные вопросы отвечать легче. Спросите о главном, что вас тревожит.
“Нужно спросить о главном, – решила Лиза, – а то ему станет со мною неинтересно и он уйдет, как ушел Тьерри, или накурится гелия и улетит, как Азиз на воздушном шаре. Только о главном”.
– Я смертельно больна, – сказала Лиза, – я скоро умру. Меня нельзя спасти. За что это? Я не хочу быть ответственна ни за что, что я делала в других жизнях. Я и в этой-то не хочу ни за что отвечать.
– Детей не нужно было резать тогда в Хорезме, и жили бы сейчас спокойно, – ответил Саша. – Натворят бог знает чего, а потом звонят, удивляются: за что это? Вот за то самое.
Он шумно вздохнул, расстраиваясь людской забывчивости о совершенном в прежних жизнях.
Лиза затаилась, пытаясь вспомнить себя другую. Она закрыла глаза, но под веками лишь плыла пустота – без образов и воспоминаний. “Как он все это знает? – удивилась Лиза. – А я и не помню”.
– Детей? – спросила Лиза. – Я кого-то резала в прошлой жизни?
– И не в одной, – заверил ее Саша. – И не в одной.
Они оба замолчали, и тишина сразу разлилась в проводе гулкой пустотой, словно талая вода. Талая вода всегда тяжелее обычной, и наступившая тишина тоже была тяжелее молчания – плотная, безвоздушная, почти ощутимая на ощупь. В такой тишине было трудно дышать.
– Скажите, – попросила Лиза, – может быть, нам увидеться? Может быть, вы меня посмотрите. Что там у меня еще.
Она замолчала, не зная, как его убедить. Ей казалось, что если они встретятся, он увидит и хорошие вещи, которые Лиза совершала в своем забытом прошлом, и эти хорошие вещи смогут перевесить плохие. Тогда ее жизнь наладится и она снова станет нужна Тьерри. Он ее найдет, и они будут вместе.
– Может, вы меня лично посмотрите? – повторила Лиза. Она хотела его убедить и не знала как. – Чтобы вам было все хорошо видно.
– Да ну, – сказал Саша, – мне и так все видно.
Лиза любила приходить на озеро осенью, когда корпуса домов на другой стороне овальной воды терялись за желто-красной листвой одного с ними цвета, становясь невидимыми и оттого не мешая природе. Словно озеро лежало в глухом берендейном лесу, а не посреди Звездного городка, недалеко от аллеи, ведущей к Дому культуры.
Роща за озером еще не окончательно стала осенней: в ней просвечивало много зеленого, но было ясно: скоро листва отойдет, задуют предзимние ветры и деревья будут сиротливо тянуть к людям голые ветки, прося о помощи. А как им поможешь? Разве только срубить.
Лиза сидела у самой воды – на каменных ступеньках узкой лестницы, спускающейся к озеру по глинистому, редко поросшему отмирающей жухлой травой берегу. Пустота вокруг стояла космическая, как и подобало пустоте в космическом городке. Вокруг озера бежала натоптанная тропинка, догоняя саму себя. Никого не было в этот час на озере – только Лиза.
Роман поднимался рано и к семи утра уже уходил в ЦПК, где готовили космонавтов. Когда они только поженились, он однажды привел Лизу в Центр подготовки и предложил попробовать тренажеры. Лизу привязали к специальному большому креслу, которое затем въехало в огромную центрифугу, создававшую ускорение, приближенное к космическому.
– У нас максимальные нагрузки в пятнадцать “же”, – пояснил Роман. – Обычно мы тренируемся при восьми “же”, а тебя попробуем на четырех: это норма для летчиков-истребителей. Ничего особенного, почти незаметно.
