“Может, и вправду поехать? – подумала Лиза. – А то все дома сижу”. Она посмотрела на кошку, теревшуюся о ее голые ноги теплой мягкой шерстью, и вспомнила, что у нее нет и никогда не было кошки. “Откуда она?” – удивилась Лиза.
Она вздохнула и ответила доктору:
– Вы ошиблись: я – не Никольская. Я – Одинцова, жена космонавта Одинцова. Вы, должно быть, ошиблись номером.
– Ничего я не ошибся, – заверил ее доктор. – Никакая вы не Одинцова, я ваш голос хорошо знаю. Вы – Елизавета Павловна Никольская, а я – ваш лечащий врач, Билибин. Хватит вам комедию ломать, дело-то серьезное. Анализы, прямо скажем, очень, очень даже неутешительные. Вы сможете подъехать сегодня во второй половине дня?
– Да зачем мне к вам ехать, когда я – Одинцова? – настаивала Лиза. Она присела на корточки и погладила кошку. – Я по мужу Одинцова, – решила пояснить Лиза. – Мой муж – космонавт Одинцов, он сейчас на космическом корабле.
– Да какая вы Одинцова?! Какой космонавт?! – закричал доктор Билибин. – Никольская вы и не замужем. И не были никогда. Передо мной ваша история болезни лежит, сами анкету заполняли. Что вы дурака валяете, Елизавета Павловна? Вам о серьезных вещах надо думать, анализы-то у вас ой какие неутешительные. – Он шумно, недовольно вздохнул и сказал: – Значит, так: жду вас после двух, приезжайте с вещами, мы вас, скорее всего, сразу госпитализируем.
Лиза послушала прерывистые гудки, заполнившие трубку, затем положила ее на место. Она пошла на кухню, и кошка пошла за ней, крутясь под ногами, мешая и слабо мяукая. Маленькая миска у раковины блестела вылизанной пустотой. “Нужно ей молока дать”, – решила Лиза. Она включила электрочайник и вынула из холодильника молоко. За окном проплыл воздушный шар с оранжевой надписью
По телевизору шло глупое ток-шоу, и Лиза обрадовалась – можно не думать и позволить пустоте чужих слов заполнить себя. Она не решалась отпить чай и медлила бросать в кружку принесенные кубики льда. Лиза старалась слушать, что говорят на экране, но мысли пробирались откуда-то снизу и вспыхивали в мозгу острыми колючками. “Значит, я – не жена космонавта Одинцова? – удивлялась Лиза. – А как же наша с ним жизнь? Звездный городок, тренажеры? Невесомость? Безопорность? Безразличное равновесие? Неужели все это раздавило земной тяжестью или даже чем-то еще тяжелее?” Кошка легко, пружинисто вспрыгнула ей на колени, потерлась о служившую пижамой длинную майку с надписью “сорренто” и, свернувшись пушистой спиралью, заснула. От нее пахло животным теплом и уютом.
Лиза потрогала кружку с мятным чаем, взяла с блюдечка голубоватый кубик льда и, закрутив его пальцами, словно юлу, бросила в зеленый кипяток. Она смотрела, как он тает, думая, что, может, все-таки поехать в больницу, и в эту секунду телевизор щелкнул, на секунду погас, и затем изображение появилось вновь: молодой диктор в новостной студии смотрел ей в глаза с экрана.
Лиза ему кивнула, и диктор заговорил: – Экстренный выпуск новостей. Центру Управления полетами удалось установить связь с космонавтами орбитального космического корабля СОЮЗ. Напоминаем, что связь ранее была потеряна в результате аварии на корабле и последовавшей разгерметизации двух отсеков. У нас в студии находится представитель Центра управления полетами Виктор Иванович Костюков. Мы просим его прокомментировать ситуацию с кораблем союз.
“А я ничего и не слышала про аварию, – подумала Лиза. – Когда же это? Должно быть, ночью случилось”. Она слушала грузного, плохо выспавшегося Костюкова без особого интереса, зная теперь от доктора Билибина, что к ней это не имеет отношения: ведь она – никакая не Одинцова. Костюков говорил о серьезности ситуации и попытках ее исправить. Затем он сообщил, что – по просьбе экипажа – участникам полета предоставлена возможность обратиться к своим семьям, поскольку они не знают, сколько продлится связь. Костюков повернулся от камеры и для чего-то повел рукой, как делают женщины в медленном русском танце. Изображение дернулось, и экран заполнили зернистые точки, сквозь которые сперва тенями, а потом все явнее и явнее проступили мужские лица: это были космонавты. Их было плохо видно.
– Мы благодарим Центр за возможность сеанса связи с нашими семьями, – сказал один из них, – в настоящее время идут работы по восстановлению герметизации, но мы не знаем, сколько это продлится. Связь может прерваться в любой момент, и мы не знаем, когда она восстановится. Поэтому члены экипажа хотели бы обратиться к своим семьям. Я, командир корабля Патронов, хочу передать своей жене Наде, что люблю ее и наших детей, Валю и Юру, и попросить у нее прощения за нелегкую судьбу жены космонавта.
Он обернулся к молодому мужчине с длинным лицом слева от себя и кивнул.
Тот взглянул на Лизу через миллионы парсеков веселыми наглыми глазами и заговорил:
