- А то-ж! Из Нерлея хорошо добрались. И девочка твоя, и другая девчонка. Все тута. Пасюки нас и не тронули. Ты так Санька-предателя отделал, они до Посёлка бежали, не оборачиваясь. А ты чо один? Нешто, случилось чего? Как Партизан-то? Отмучался?
- Да нет, Михалыч. Всё хорошо. И с Партизаном тоже.
- Ну? И хорошо, что хорошо. За-а-ахар, твою, где застрял-то?!
- Михалыч, чего орёшь, как потерпевший? - спросил прибежавший на вопли часового Захар.
- Дык, вон! - дружинник указал на меня пальцем. Захар вгляделся, и наконец признал в заросшем и грязном оборванце коллегу и товарища.
- Ух ты, Олег! - заулыбался он, - живой, чертяка. Наслышаны мы о твоих геройствах, дружинники лишь об этом и говорят. Я знал, далеко пойдёшь, если милиция не остановит. А зарос-то, бомжара! А ну, быстро в баню, надо бы тебя на вшивость проверить. А то, не ровен час...
И сграбастал меня длинными ручищами.
- Как вы тут? - закряхтел я, выбираясь из крепких объятий.
- Мы то? Дрянно, - погрустнел Захар, - Терентьеву совсем худо. Сам увидишь.
Хозяину, и впрямь, нездоровилось. Из Посёлка бежали в спешке - что успели, то взяли, а вытяжки хмель-дурмана под рукой не было. Из больницы её должен был забрать Степан, да не получилось. "Терентьев без неё, считай, и не жилец, давно уж болеет, а сейчас почти загнулся Серёга, - грустно сказал Захар. - Если бы Архип из Ударника немного хмеля не принёс, наверное, и помер бы уже. Это чудо, что Клыков подоспел. Теперь не прячемся от пасюков. Наоборот, ждём их, пусть только сунутся".
- Здравствуй, Олег, - тихо сказал Терентьев, глянув на меня покрасневшими глазами.
- Здравствуй, - я осторожно пожал жёлтую, в пигментных пятнах, ладонь, лежащую поверх одеяла. Показалось, дотронулся до холодной и безвольной куриной лапки.
- Садись, - велел Терентьев, и я пристроился на краешке кровати. Натопленная изба. Тягостный дух, какой бывает в доме тяжелобольного человека. Недавно в этой избушке мы пережидали ночь. Разве тогда думалось, что судьба вернёт меня сюда? Комната наполнилась любопытными. Катя заставила Терентьева съесть шишку хмеля.
- Жуй, Сергей Владимирович, надо, - и Катюшка, бросив на меня косой взгляд, поспешно вышла. Не сказала, как рада видеть, и не поздоровалась. А Хозяин, меланхолично пережевав хмель, натужно сглотнул. Дёрнулся кадык, из уголка рта вытекла тонкая зелёная струйка.
- Расскажи старику, что в мире творится, - немного взбодрившись, поинтересовался Терентьев. - Эти молчат, не хотят расстраивать. Может, от тебя услышу правду. Видишь, как бывает! Дело всей жизни - псу под хвост. Ударили, откуда не ждал, видно, нюх я потерял. Пришла пора уступить дорогу молодым. Да где ж нынче молодых взять? Думал, без нас, стариков, не обойтись! А получилось наоборот - мы же всё и профукали.
- Ещё не всё, - подбодрил я Терентьева, - что-то же осталось? Ты, Сергей Владимирович, главное, не переживай. Может, оно и к лучшему? Теперь ты видишь, кто тебе друг, а кто враг.
- Точно, вся контра, как на ладони, нужно её прихлопнуть. Займёшься этим?
- Конечно, запросто! - я подумал, что, может быть, не так и плохи дела Терентьева, раз пытается шутить. Это шутка, правда? Не в серьёз же он решил, что я все его косяки выправлю? Или всерьёз? Может, действительно, не в курсе человек, что вокруг него происходит?
И я рассказал, но получилось не совсем так, как на самом деле. Слишком оптимистично вышло, потому что тяжело это - говорить правду больному старику, да и незачем её говорить. Терентьев узнал, что это лишь на первый взгляд ничего хорошего в сложившейся ситуации нет, а на самом деле наоборот. Начнём с того, что эшелон - вовсе не фантазии Партизана, и скоро лесник появится здесь - на броневике, и с кучей оружия. Отберём у Пасюкова Посёлок, как пить дать, отберём, а после - заживём! Да не как раньше, а гораздо лучше, и правильнее. Потому что, во-первых, у нас теперь есть эшелон, а во-вторых, тратить силы на войну с лесом больше не будем! Чужакам и в голову не приходит, что с лесом надо воевать, а мы что, глупее? Сумеем, как они, тогда у нас будут и пастбища и поля. Еды - вволю, причём для всех. Бабы детишек рожают, мы охотимся да сельским хозяйством занимаемся - все при деле, и лишних нет. А стариков и больных мы будем лечить, это я теперь умею. Пусть все работают на благо Посёлка. Нечего им болеть! Кстати, я Партизана с того света вытащил, а тебя, Сергей Владимирович, и подавно вылечу. Ты ещё немного потерпи, и жизнь наладится.
Терентьев жадно слушал, и морщины на его лице разглаживались. Потом Хозяин уснул. Шатаясь от усталости, я вышел на свежий воздух. Тупая, и пока несильная боль пульсировала в висках, по затылку стучал молоточек.
Окончательно свечерело. Я пытался сообразить, где можно устроиться на ночлег. Прохладный ветерок трепал влажные от пота волосы. Лёгкие жадно глотали ночную свежесть; она казалась сладкой после отравленного свечами, махоркой и болезнью воздуха в комнате Хозяина. Очень кстати подошёл Клыков, дал покурить. Он сказал:
- Молодец, хорошо говорил, даже я заслушался, а старик и вовсе успокоился.