— Мама, не вини себя. — Это был первый намек на мягкость, который я уловила в своем голосе с тех пор, как говорила с ней. Я вспомнила даты смертей, которые записала ранее. — Значит, мы все, предположительно, сходим с ума от ночных кошмаров. Тогда что случилось с бабушкой? Что она знала? — спросила я. Мама немного замялась, прежде чем ответить. На мгновение мне показалось, что она меня не расслышала. Я повторила вопрос.
— Ну, мама… Она… Она действительно верила в это ожерелье. Что оно могло… могло остановить наши ночные кошмары. Как-то. Что бы это ни значило… Никто не знает. Но она умерла, так и не разобравшись в этом. Она надевала его перед сном. По ее словам, иногда помогало, но думаю, что это просто у нее в голове. Она думала, что близка к разгадке… Я просто думала, что она не в своем уме. Но, возможно, если бы я послушала ее… раньше… ох, моя голова. — Мама закашлялась, словно пытаясь скрыть свое горе.
Я вздохнула. Я знала, что случилось с бабушкой. Мама нашла ее повешенной в спальне. И теперь я начала понимать, почему. Это прозвучало так, будто она потерялась. Действительно ли это ожерелье было ответом на наше проклятие или смертным приговором?
— О чем ты говоришь, мам?
— Я не… — Она замолчала, прежде чем сделать прерывистый вдох. — Когда я нашла ее, это стало еще одной причиной не верить во всю эту чушь с ожерельем… Я не хотела, чтобы эта вещь была рядом со мной. Я избавилась от нее. Но сейчас не знаю. Это не помогло. Так что я больше не знаю… Может быть, оно поможет. Потому что больше ничего не помогает. Ты знаешь, не могу заснуть… Но в последнее время, даже когда просыпаюсь, я не могу дышать. — Ее слова вырывались между всхлипами, которые становились тем сильнее, чем больше она пыталась заговорить. Становилось все труднее следить за ее невнятными, бессвязными фразами, особенно с учетом того, что она прерывисто дышала.
— Все в порядке, мам. Постарайся сохранять спокойствие. — Я дала ей время собраться с мыслями, насколько это было возможно, прежде чем задать следующий вопрос, ее последняя фраза повторялась у меня в голове.
«Я не могу дышать».
— Мама, что именно снится тебе в кошмарах? Что… что ты видишь? — Слова хлынули быстрее, чем бурлящая река. Мое сердце бешено колотилось в груди.
— Это… это всегда так… как вода. Как будто тонешь. Всегда.
Ледяная хватка сжала мое бьющееся сердце. Я думала, это прекратится.
— Тонешь? — повторила я.
— Да, — дрожащим голосом произнесла она. — Я знаю, это звучит… звучит безумно, не так ли? Как… как думаешь, почему?.. Как думаешь, почему я никогда не водила тебя на пляж? Я думала, это было предупреждение… Я не хотела рисковать. — Я молча смотрела на береговую линию передо мной. Она заговорила снова: — Реабилитационный центр. Тот самый медицинский… все просто онемело… но это никогда не бывает достаточно сильным. Я больше не знаю, что мне делать… Просто… Я не знаю, сколько еще смогу вынести.
Внезапно, после этого единственного объяснения, весь гнев, который я когда-либо испытывала к ней, превратился в сочувствие. Я знала, на что были похожи эти сны. Я просто жалела, что все эти годы упускала из виду одну деталь… все это время нам обеим снилось одно и то же. Это больше не могло быть простым совпадением.
— Постарайся немного отдохнуть, мам. Пожалуйста. Мы можем это исправить. Мы можем все исправить.
— Я… не… я не знаю. Попробую. Попытаюсь, — выдавила она, всхлипывая. — Ты хорошая девочка, знаешь ли. Ты еще не слишком далеко зашла. Ты умная. У тебя есть шанс… Тебе нужно быть осторожной… Что бы ты ни делала. О, и с опозданием, с днем рождения.
Я чувствовала, что теряю ее.
— Мам, подожди, — умоляла я. — Пожалуйста, останься с папой. Папа с тобой? — Я слышала свое собственное отчаянное дыхание сквозь помехи в трубке. Она не ответила.
— Мам, просто… просто иди приляг и останься дома. Не позволяй себе оставаться одной. Все будет хорошо. — Я заставила себя успокаивать ее, мне нужно было самой услышать эти слова.
Последовало неловкое молчание, никто из нас не знал, как закончить разговор. Я наконец заговорила.
— Мам, мне пора идти.
Она икнула.
— Будь осторожна.
И повесила трубку.
Я вернулась к машине. В глубине души я почувствовала тяжесть, которая пронизывала меня до костей. Когда я села за руль, мне вдруг захотелось, чтобы пришло немного тепла и прогнало зиму, которая только что настигла меня. Даже флоридской жары было недостаточно для этого. Я теребила кулон на шее. Меньше всего мне хотелось доводить маму до крайности, задавая ей такие острые вопросы, но сейчас у меня не было выбора. Мы обе хотели, чтобы я разгадала секреты ожерелья. Это был единственный выход.
