— Не понимаю, — призналась я.
— Прочти. Первую страницу. — Его голос дрогнул, когда он указал на газету в моих руках.
Она была старой. Я почувствовала, как на страницах осел слой пыли и плесени, когда провела пальцами по пожелтевшей бумаге. Сглотнув, посмотрела вниз и прочла заголовок, датированный «19» июля 1988 года.
Местная исполнительница роли русалки утонула в море.
— Должно ли это что-то значить для меня? — спросила я, естественно, немного встревоженная упоминанием о русалках.
— Серена была моей дочерью. Они сделали это, — его тон стал твердым, как камень. — Она утонула не случайно. Она была убита. Они не смогли этого доказать. Но я знаю, что видел.
Я почувствовала, как участился мой пульс, и беспокойно заерзала.
— И что же вы увидели?
— Она участвовала в шоу русалок. И еще ей нравилось нырять с аквалангом. Однажды она пошла на пирс, и ее взяли с собой. Так получилось, что в тот вечер я рыбачил с пирса. Я видел того парня — Беллами — я видел, как он крался по берегу — и с ним еще одного парня — блондина.
Майло. Я заставила его продолжать умоляющим взглядом.
— Я понял, они замышляют что-то нехорошее. Они забежали под пирс. Когда я услышал ее голос — ее крик — я бросился бежать. Но пирс такой длинный. Когда добрался туда, там никого не было. Они исчезли, и она тоже. Там лежала женщина без сознания. Я отнес ее к телефону-автомату и вызвал скорую.
Я сделала глубокий вдох через нос. Как, должно быть, ему было больно переживать этот инцидент прямо сейчас, когда он описывал его мне.
— Но потом я сразу же отправился на поиски Серены на своей рыбацкой лодке. Я знал, что это был ее крик. Я проплавал всю ночь. Недалеко от острова я нашел ее, лежащую в воде, окровавленную. Эти ублюдки разрезали ее. — Он провел пальцем по воображаемому порезу на груди, и каждое движение причиняло ощутимую боль. Его губы дрожали, когда он заканчивал рассказ. Я стояла, потеряв дар речи, ловя каждое слово.
— И тут, откуда ни возьмись, прямо передо мной возник этот проклятый корабль. И капитан — сам дьявол во плоти — велел мне возвращаться на берег. Сказал, что убьет и моих жену с сыном, если я когда-нибудь вернусь. Я выстрелил в него, но пули прошли навылет, и он рассмеялся. Его нельзя было убить. А Беллами и еще кто-то находились с ним на корабле. Конечно, когда я рассказал об этом полиции, они мне не поверили. Корабль исчез вместе с капитаном и всеми остальными на нем. Они подумали, что я сошел с ума, а даже если бы это было не так, показания чернокожего человека мало что значили для них. А ее смерть квалифицировали как самоубийство. Дело закрыто, вот так просто.
Произнося последнее предложение, Рассел щелкнул пальцами. Затем он надолго замолчал, словно затаив дыхание. Я не могла найти слов, чтобы заполнить тишину. Наконец, он заговорил снова.
— Моя Серена, — он провел кончиками пальцев по изображению улыбающейся девушки на фотографии, — ей было всего восемнадцать.
Какое-то сочетание того, что он говорил, и искаженного выражения его лица действовало мне на нервы. Обычно спокойный, жизнерадостный садовник был сейчас на грани нервного срыва, и его губы дрожали, борясь с горем. Кто бы мог подумать, что этот пожилой человек, который так преданно заботился об ISA, все это время таил в себе такое темное бремя?
— Рассел, мне так жаль. Я не знаю, что сказать. — Я хотела положить руку ему на плечо.
— Ничего не говори, — отрезал он. — Просто имей здравый смысл держаться от них подальше, пока с тобой не случилось то же самое.
Последовало еще одно долгое неловкое молчание, и я снова опустила взгляд в землю.
— Можно мне это сфотографировать? — Наконец я набралась смелости поднять глаза и спросить.
— Ты же не собираешься делиться этим со всем миром в одной из этих социальных сетей, не так ли? — В голосе Расселла послышались нотки раздражения.
— Нет. — Я энергично покачала головой, будто чем сильнее трясти, тем больше подтверждаю правдивость слов. — Нет, конечно, нет.
— Ты мне не веришь. Ты тоже думаешь, что я сумасшедший.
— Нет, я… я верю вам. Поверьте мне, это не самое безумное, что слышала за последнее время. — Пока я говорила, чувствовала, как гнев поднимается у меня в животе и переполняет грудь. Если это было правдой, я позабочусь о том, чтобы Беллами и Майло никогда больше не увидели ни меня, ни моего ожерелья. Если это было правдой, часть меня была убеждена, что они с самого начала заслуживали своего проклятия. Они лгали мне, особенно Майло. Но в одном он был явно прав, когда сказал, что пиратам никогда нельзя доверять по-настоящему. — Я хочу, чтобы у меня было что-то, что можно было бы использовать против них, что-то, чего они не смогут отрицать, если вернутся за мной. — Я инстинктивно сжала пальцами ожерелье.
Когда Рассел замолчал, я начала отворачиваться, но потом оглянулась, когда мне в голову пришла внезапная мысль.
— Вы, случайно, ничего не знаете об этом ожерелье? — Рассел внимательно осмотрел кулон на моей шее.
— Извини, нет. — Он покачал головой, будто я поставила его в тупик. — Предполагается, я должен что-то знать об этом?
