— Это правда, — отвечал Вадим. — Характер Александра нежен, но слаб и отчасти эгоистичен. Она тверда, благородна до самоотвержения, но бывает резка, когда взволнована; резкость эта иногда переходит в жесткость. Несмотря на ее ум, она не может вполне делить его умственные интересы, по недостаточности образования. Он станет искать пополнения и раздела им в среде товарищей. Ее это будет огорчать, начнется ревность, упреки, — его они будут вязать и охлаждать. Вот что я предвижу. Но тут никто ничего не поделает, и вмешиваться опасно. Можно нажить только неприятности без пользы. Ты сделала все, что дружба и совесть обязывали сделать… Если Александр будет откровенен со мною, попробую предупредить то, что предвижу.
Саша долго скрывал от меня и от Вадима свои чувства и отношения к Марии.
Пока любовь Саши не приняла еще широких размеров, то и не мешала ему с обычным жаром отдаваться науке и товариществу. Некоторые строгости в университете (относительно кружка Сунгурова с товарищами{9}) не были сторожевым криком; напротив, как бы подзадорили их. Они еще чаще стали сбираться то у того из них, то у другого и чертили планы своей деятельности, а так как при сходстве понятий не могло не быть различия в способностях и наклонностях, то, соответственно призванию, избирались поприща, на которых трудясь могли бы достигать такого общественного положения, занимая которое имели бы возможность благотворно влиять на нравственное и умственное положение России.
Науку они соединяли с жизненными интересами, но не как средство для выгод и блеска жизни, — все, что читалось, слышалось, говорилось, возбуждало в них чувство нравственного достоинства. Из экзальтации этих чувств рождались их убеждения и поступки, конечно, слишком юные, пылкие и неопытные, но которые становились исходной точкой будущности каждого.
Ник, поэт по призванию, писал Саше из деревни:
«7 июня 1833 г.
Я решительно так полон, можно сказать, задавлен ощущениями и мыслями, что мне кажется, мало того — кажется, мне врезалось в мысль, что мое призвание быть поэтом, стихотворцем, музыкантом».
Он стал пробовать свою лиру, и вот как в 1841 году вспоминает о минуте, в которую пробудилось в нем вдохновение.
Вадим избрал литературу и кафедру. Он стал изучать историю вообще, отечественную по преимуществу, писал диссертацию на кафедру истории и «Путевые записки». В «Путевых записках» видно, что это плод юноши писателя, которым он хотел высказать всего себя, свое направление, свои чувства, свои мысли, знания, мечты. В них уже просвечивал будущий издатель «Очерков России»{11}.
Впоследствии часть молодых людей этого кружка и присоединившихся к ним из кружка Станкевича примкнули к Белинскому. Некоторые из них имели большое влияние на развитие и деятельность самого Белинского. Таким образом, выдвинулся целый ряд деятелей. Влияние их проявлялось во всех слоях общества, образовало в нем как бы одну семью, члены которой делили между собой, как они выражались, «дело обновления отживающих форм жизни». Новый дух стал воплощаться везде: в литературе, в науке, в семейной жизни, в служебной деятельности — и на все клал печать свою.
