Когда он хотел перевернуть лист — все исчезло. Можно понять, в каком духе он воспитывал сына. Сверх всего, шведы, спокойные, твердые, с достоинством, по природе своей наклонны к религиозности и таинственному.
В Петербурге Александра Лаврентьевича определили в горный корпус, где, по слабому здоровью, он не мог продолжать своих занятий и был взят домой. Когда же поправился, его поместили в Анненскую школу{3}, где впервые проявился в нем талант к живописи. Родители, готовили его в медики; к медицине он чувствовал отвращение и сознавал, что призвание его — изящные искусства. Он объявил это отцу, отец не препятствовал его склонности и предоставил ему полную волю. Молодой Витберг поступил в Академию художеств. Граф Строганов, бывший тогда президентом Академии художеств{4}, узнавши о талантливости Витберга, доставил ему возможность быть принятым в Академию на казенный счет. Он поступил в четвертый возраст, по исторической живописи и на все ежемесячные экзамены представлял эскизы на задаваемые темы так успешно, что получил за них несколько наград. За рисунки с натуры ему дана была первая серебряная медаль; за картину «Три отрока» (из библии) — большая золотая, аттестат 1 степени, чин 14 класса и был оставлен при Академии пенсионером с правом на путешествие за границу. За картину «Русская правда» ему дана была медаль золотая. В 1809 году Академия художеств присудила ему большую золотую медаль за картину «Андромаха оплакивает Гектора» и назначила помощником к профессору Угрюмову для обучения воспитанников натурного класса Академии{5}.
В это время Александр Лаврентьевич случайно приобрел расположение известного мистика, конференц-секретаря Академии художеств Лабзина.
Воспитанники Академии, с разрешения президента, устроили театр. В пьесе Коцебу «Сын любви» Лабзин был так восхищен игрой Витберга, что пригласил его участвовать в театре одного из своих друзей; это их сблизило, и он стал чаще и чаще бывать на христианских беседах умного, пылкого издателя «Сионского вестника», переводчика религиозных сочинений Штиллинга, Эккартсгаузена и многих других в этом роде. Обладая широким взглядом и даром слова, Лабзин одушевлял беседы и сильно действовал на религиозное настроение молодого человека. К сожалению, несмотря на ум и добродушие Лабзина, излишнее самолюбие делало его иногда тяжелым, раздражительным и резким до того, что раз при президенте Оленине несдержанность навлекла на него гнев государя.
В одном из общих собраний Академии, президент предложил выбаллотировать в почетные члены-любители Академии — Аракчеева, Гурьева и Кочубея. На вопрос конференц-секретаря, что отличного в этих лицах и чем они могут быть полезны Академии и искусствам, представил на вид, что по положению только такие баллотируются в почетные члены, которые имеют или музеи, или известны особенной любовью к искусствам. Президент отвечал, что это люди близкие к государю.
— А когда так, то всех ближе к государю Илья кучер, да и сидит к его величеству спиной.
Президент, мимо министра просвещения, донес чрез Аракчеева об этом государю, пользуясь случаем избавиться Лабзина.
Лабзина удалили в Симбирск. Он не мог перенести ссылки, впал в чахотку и вскоре умер{6}.
Через Лабзина Александр Лаврентьевич познакомился с Державиным, с которым Лабзин был так близок, что держал корректуру его стихотворений и в обществе «Русского слова»{7} читал за него его сочинения. Витберг был хорошо принят Державиным, нередко посещал его и нарисовал две виньетки к его лирическим сочинениям. Дом поэта находился на Фонтанке, у Обухова моста, внутри был изящно расположен, снаружи в колоннадах. Прием у Державина был чрезвычайно приветлив, разговор одушевлен. Поэт почти всех посетителей принимал в теплом халате, как ходил дома, и постоянно держал за пазухой маленькую собачку.
Детей у Лабзина не было, а была сирота воспитанница Софья, которую он и жена его желали выдать за человека богатого, но таких женихов не являлось. Когда Витберг стал бывать у них в доме, Софье было четырнадцать лет, она ему понравилась. Чтобы поближе узнать характер этой девушки, он предложил давать ей уроки рисования; это принято было с благодарностью. По-видимому, Лабзин и жена его имели на Витберга виды относительно Софьи.
