В это же время богатый помещик Артемьев привези в Петербург своего сына для помещения на службу вверил его Лабзину. Вскоре Витберг заметил, что у Лабзина родился план женить Артемьева на своей воспитаннице, несмотря на строптивый, тяжелый характер этого молодого человека. Богатство давало ему преимущество над Витбергом, которого также не теряли из вида; это оскорбило Александра Лаврентьевича, и он отклонился от Софьи. Когда же в 1809 году приехало к Петербург семейство Артемьевых, то и совсем охладел к ней. Меньшая дочь Артемьевых Елизавета Васильевна сделала на него сильное впечатление и сама увлеклась им. Они объяснились во взаимных чувствах, но решили до времени хранить это в тайне. Зная гордость ее родителей, они боялись затруднений и неприятностей, несмотря на то, что те были хорошо расположены к Витбергу и по отъезде вступили с ним в переписку.
Во время войны переписка их прервалась. Поместье Артемьевых находилось на смоленской дороге и было занято неприятелем. Сами они бежали в Нижний-Новгород. Когда молодой Артемьев, получивши чин коллежского асессора, вышел в отставку и собрался в деревню к отцу, то, уезжая, открылся Лабзину в любви к его воспитаннице и просил руки ее. Ему дали согласие с великой радостью. Ко всеобщему удивлению, по приезде в семейство, Артемьев с первой же почтой писал Лабзину, что он отказывается от руки Софьи и даже от переписки и знакомства с ним. Лабзин оставил это дело с презрением. Виды его снова обратились на Витберга, на новую привязанность которого он смотрел с неудовольствием и старался отклонить его от нее. По-видимому, это было поводом к их внутреннему разрыву.
Между тем, по окончании войны, 1812 года 25 декабря император Александр благословенный в Вильне издал манифест, в котором возвещал своему народу, что он желает воздвигнуть храм во имя Христа Спасителя, как памятник славы России, как молитву и благодарение искупителю рода человеческого за искупление России.
Государь хотел храмом возблагодарить бога и ему отдать свои победы.
Конкурс о храме Спасителя был напечатан и заявлен даже за границей. А. Л. Витберг был восхищен идеей, посвящения храма Спасителю. Идея новая, обширная! Храм Христу — это храм христианству, храм — человечеству. Художник как бы читал в душе государя, и в нем родилось пламенное желание, чтобы храм этот, удовлетворяя требованию царя, был бы достоин и народа; он хотел, чтобы храм во имя Христа был величествен и колоссален, чтобы он перевесил славу храма Петра в Риме, чтобы каждый камень его и все вместе были не произвольными формами архитектуры, не мертвой массой камней, но выразили бы собою духовную идею живого храма божия — человека: по телу, душе и духу, следуя изречению Христа: «Не ведаете бо, что храм божий есте, и дух святой в вас обитает». Сверх всего, он хотел, чтобы, независимо от главной идеи, храм Спасителю был и памятником доблестных подвигов из истории своего времени.
Мысль эта долго жила в душе Александра Лаврентьевича, но, никогда не занимаясь архитектурою, он считал невозможным ее осуществление. Между тем многие уже трудились над составлением проектов, которые должны были быть внесены на высочайшее усмотрение. Рассматривая проекты своих товарищей по Академии, Витберг во многих находил талантливость, но ни водном не находил одушевлявшей его идеи и невольно приводил ее в самом себе все в большую и большую ясность.
Летом 1813 года Витберг взял отпуск от Академии и первый раз в жизни поехал в Москву; давно желал он видеть первопрестольный город России. Он увидал его сожженный, обгорелый, пустой и над развалинами его Кремль, один уцелевший от погибели. Лабзин дал ему поручение к гр. Ростопчину, которого он не мог исполнить вскорости. Это раздражило Лабзина, и он в письме к почт-директору Дмитрию Павловичу Руничу осыпал Витберга укоризнами. Александр Лаврентьевич написал Лабзину, что письмо его к Руничу глубоко огорчило и оскорбило его. Лабзин ответил холодным извинением, Витберг так же холодно известил Лабзина, что поручение его исполнил. Этим, по-видимому, как переписка их, так и близкие отношения прекратились.
Витберг был знаком с Ростопчиным еще и в Петербурге[31] и очень интересовался им, как человеком гениальным, принимавшим важное участие в последних обстоятельствах России. Ростопчин принял Александра Лаврентьевича чрезвычайно приветливо, пригласил поселиться у него в доме и заняться виньетками и картинами к предполагаемому им описанию патриотически подвигов Отечественной войны[32]{8}. Витберг отказался от житья у Ростопчина и предпочел предложенную ему квартиру у Рунича в почтамте.
Однажды Витберг, гуляя с Руничем в Кремле, восхищенный величественным видом открывавшегося полгорода, высказал свою мысль о храме. Одушевленный этим рассказом, Рунич просил его неотступно набросать главный очерк его идеи. Витберг отвечал, что, не зная архитектуры, трудно исполнить его просьбу; но внутренно влекся к ее осуществлению и решился приняться за дело.
