– Оллар – дурак! – надрывался оседлавший быка вещун. – Фердинанд – рогоносец!
Фердинанд в самом деле был дураком и ничтожеством, но покойному Ги не следовало учить питомца таким словам. Ради Катарины, которую отдали сначала Оллару, а потом Алве. Увы, покойный Ги думал лишь о себе. Сначала принудил Катари к ненавистному браку, потом принялся интриговать, а платит по счетам братьев сестра.
– Ворон – красавчик! – вновь завопила несносная птица, – Оллар – рогоносец!
Нельзя, чтобы это слышали. Альдо скоро откроет Старый парк, сюда сможет зайти любой, а во́роны живут чудовищно долго. Ричард взялся за пистолет. Черная гадина лениво расправила крылья и тут же сложила, где-то заржала лошадь, между голых стволов промчался ветер.
Юноша спустил курок, грохнул выстрел, в сумраке вспышка показалась ослепительной. Тварь на плече человекобыка расхохоталась, взмыла вверх, сделав над головой юноши круг, и исчезла. Ричард завертел головой, пытаясь понять, куда идти. Может, на выстрел придут солдаты? Они знают, что Повелитель Скал в парке, а сейчас в Олларии можно ожидать всякого. Хорошо, что у входа стоят не южане, а барсинцы, у них славный капитан, на его скромность можно рассчитывать. А может предложить им награду за ворона? Пусть поймают или пристрелят… Катари и так непросто пережить развод, не нужно напоминать ей еще и об Алве.
Колокол Святой Октавии отбил половину двенадцатого, вороний грай стих, но понять, где шумит вода, Ричард по-прежнему не мог. Над парком поднялась стареющая луна, светлые блики заплясали по урготскому мрамору, казалось, быко-человек хмурит нависшие брови и что-то бормочет в кудрявую бороду.
Столбы холодного света, черные стволы, вцепившиеся в ветки звезды и тишина… Оставаться на месте было глупо. Ричард двинулся туда, откуда доносился колокольный звон, и сразу же услышал шаги. Увы, это была всего-навсего лошадь, к тому же хромая.
Кто ее пустил в Старый парк? Ах да! Альдо сносит усыпальницу узурпатора, наверное, кляча принадлежит каменщикам или мусорщикам. Отвязалась и разгуливает по парку… Она вряд ли укажет дорогу, и все равно лучше лошадь, чем ворон. Ричард пошел на звук и почти сразу оказался где хотел. Он не ошибся и не заблудился, просто в сумерках все выглядит иначе, чем днем. Юноша ускорил шаг, место дуэли его не привлекало, но за вазой начиналась дорожка, ведущая к воротам.
Лошадь отстала, может, нашла еще живую траву? Показался вековой каштан, Дику почудилось, что меж узловатых корней сидит огромная собака, но это был камень. Большой, серый, недоверчивый. Он кого-то ждал, долго, очень долго.
Аллея уперлась в лестницу, пологие ступени замела жухлая листва. Сквозь сухой, навязчивый шорох проступил плеск воды – Дикон все-таки дошел до источника. Луна висела над самой головой, заливая старую террасу снятым молоком, к подножиям статуй жались черные тени. Словно кошки.
Юноша невольно залюбовался застывшим в танце крылатым созданием, неуловимо напоминавшим Катари, но исполненным счастья и радости. Какая красота, и как непохоже на украшавших дворцы и парки дев и воинов! Нужно заказать для Надора копию и поставить на скальном выступе, что напротив главной башни. Наверняка мраморную танцовщицу привезли из Гальтары. В древности эориям являлись бессмертные красавицы, одаривая избранных своей любовью. Они и сейчас спускаются в брошенную столицу, но там пусто. Только камни помнят и о любви, и о ненависти; камни не забывают ничего.
Вновь послышался стук копыт, но Дикон не оглянулся, зачем? Утром рабочие поймают беглянку, а пока пусть гуляет в свое удовольствие. Налетевший ветер пах дымом, снегом и хвоей. Шум воды стал громче, заметались причудливые тени, жаловались на грядущие холода деревья, смеялись звезды, каменная девушка с кошачьей головой вскидывала гибкие руки в вечном танце, на белой шее алело ожерелье из рябины. Кто-то пошутил, но вышло красиво.
На растрескавшиеся плиты, медленно кружась, опустился одинокий лист, запах дыма стал острей и грубее. Ричард поднял голову – вокруг луны мерцал радужный ореол, предвещая мороз. Захотелось домой, в тепло, и юноша ускорил шаг.
Лунный свет лгал, ваза оказалась дальше, чем обещали глаза, и у нее отчего-то были две тени. Какие глупости, темное пятно на светлом камне не тень, а их с Валентином кровь. А он что думал? Что стражники кинутся отмывать мрамор? Ничего, пойдут дожди, и кровь уйдет в землю вместе с горькой осенней водой.
Лошадиное ржание было неожиданным и чудовищно громким. Ричард едва успел отскочить, как мимо, высекая из древних плит искры, пронесся темный силуэт. Моро?! Неужели Робер его отпустил? Или черный змей сбежал? Жеребец прижал уши и принялся долбить копытом камень. Вырвавшийся на свободу мориск-убийца – это страшно, а мориск-убийца, потерявший хозяина? Моро злобно фыркнул и двинулся вперед. Неужели знает? Ерунда, что может понимать лошадь?!
Ричард выхватил пистолет – умирать под копытами он не собирался. Вороной замер возле кровавой лужи, вытянув узкую морду. Черная статуя, затесавшаяся среди белых.
