Вот и славно. Если с Айрис заговорят про Эпинэ, она больше не собьется, а вот виконт… Несчастный влюбленный, особенно такой, как Реджинальд, услышав подобные откровения, должен перемениться в лице, а ему хоть бы что. Неужели в заговоре с кузиной? Вряд ли, просто все понял. Толстяк не обязан быть дураком, да и Манрик в казначействе ослов не держал. Ну да кошки с ним, с влюбленным кузеном, он предан до мозга костей, а вот слуги… Если юная герцогиня примется бегать по замку и целоваться с кормилицами, к вечеру от тайны и хвостика не уцелеет.
– Айрис, позвольте вам дать один совет, – нудным голосом произнесла Луиза, ковыряясь в корзинке с нитками. – Вы не просто возвращаетесь в отчий дом, вы возвращаетесь невестой Повелителя Молний и Первого маршала Талигойи. Я бы советовала вам воздержаться от фамильярностей со слугами. Берите пример с вашей достойной матушки и ведите себя как знатная дама.
– Госпожа Арамона права, – внезапно брякнул Наль, – тебе и в самом деле… То есть ты слишком откровенна…
Луиза выдернула из корзинки первый попавшийся клубок, оказавшийся бледно-сиреневым, и глянула на Ларака. Бедняга был красен, как мешок вареных раков. Дурашка, ему бы в какую-нибудь коровушку влюбиться, хотя чего в чужих постелях клопов искать, в своей бы копнулась. Виконт возмечтал о герцогине, делов-то? Мещанка, втрескавшаяся в кэналлийского соберано, лучше, что ли?
Айрис пожевала губами, по привычке оттянув воротник. Девочка была серьезна, как собравшийся в армию Герард, сейчас начнет объясняться.
– Наль, – ресницы ей нужно красить, ресницы и брови, – я тебе очень благодарна… За все. Ты такой хороший друг, такой… Я обидела тебя тогда, с Бьянко… Но я… Мне было очень плохо.
– Я понимаю, – благородный влюбленный не догадался хотя бы взять предмет обожания за руку, а ведь такой повод!..
Святая Октавия, она только виконтов не учила за герцогинями ухлестывать, да и все равно толку не будет; вот младшая Дрюс-Карлион Лараку бы подошла, а он ей. Если никого не повесят, нужно будет извернуться и их свести.
– Наль, – ресницы девушки дрожали, губки, впрочем, тоже. – Как хорошо, что ты со мной поехал.
И вправду хорошо, хотя кто его знает, что у этого Реджинальда в голове. К жениху он не ревнует, но это не значит, что он не ревнует вообще.
– Надор ведь уже близко? – Луиза вдела сиреневую нитку в иголку и теперь думала, что с ней делать.
– Близко, – кивнула Айрис, – вот переедем Лебединку, и сразу будет поворот в холмы.
– Когда мы доберемся до развилки, – Реджинальд снова покраснел, – я… Я послал солдата вперед, к отцу. Мы подождем его в гостинице, очень хорошей… Очень. «Надорский герб», там даже Савиньяки останавливались. Отец приедет вечером. Будет лучше, если о… о приезде Айрис тетушку предупредит он.
На расшитую крылатыми уродами скатерть шлепнулось нечто большое, малиновое, мокрое. Матильда не сразу сообразила, что это перчатка. Богато изукрашенная, шестипалая, огромная, впору памятнику. Дорогую замшу украшал шитый золотом герб – свинья на блюде в обрамлении сосновых ветвей, вокруг краги тоже шла какая-то надпись. Эпинэ подцепил истекающее соусом страшилище вилкой и подтянул поближе.
«
– Откуда взялась эта дрянь? – Альдо с отвращением оглядел выуженный из жаркого подарочек. – И при чем тут медуза?
– Такую перчатку, или же весьма похожую, я и герцог Окделл видели в Лаик, – вступил в беседу герцог Придд. – Это был розыгрыш, зашедший, впрочем, весьма далеко.
– Что за розыгрыш? – Робер перевернул малиновую уродину, тыльная сторона обошлась без вышивки.
– Некто подобным образом объявил войну капитану Лаик, человеку весьма злобному и недалекому, – объяснил Повелитель Волн. – Любопытно, что та перчатка тоже была с левой руки и точно так же появилась во время обеда. Если не ошибаюсь, она плавала в бульоне.
– А теперь ее сунули в мясо, – перебил Альдо, – и я хочу знать кто.
– Кто-то из слуг, – предположил Дэвид Рокслей, – на кухне или по дороге в столовую. Нужно узнать, вдруг кто-то прежде служил в Лаик.
– Маловероятно, – за что Матильда не терпела Придда, так это за то, что сам Леворукий не знал, что у него на уме. Издали Спрут напоминал Анэсти, хотя вблизи они рознились, как лед и желе, вдобавок к старости протухшее.
– За стол все сели одновременно, – в голосе Робера сквозило раздражение, – значит, перчатку положили раньше.
– Весьма вероятно, герцог, – Придд тонко улыбнулся, – но слуги Лаик не производили впечатления шутников, а проказы Сузы-Музы были откровенно школярскими. И я бы не сказал, что умными. Впрочем, капитан Арамона иного отношения не заслуживал. Не правда ли, герцог Окделл?
