Из глубин полностью

– Виконт, – на физиономии посла проступили красные пятна, которые ему удивительно не шли, – вас никогда не волновало ничего, кроме вашей персоны, моды и дамских прелестей, так…

– А теперь волнует, – отрезал Марсель, поворачиваясь к подбежавшему трактирщику. – Любезный, подайте нам сырный суп-пюре и тушеного кролика с черносливом. Вино то же, что вчера.

– Слушаюсь, сударь, – бараний заправила опрометью бросился на кухню. Он был неплохим поваром и славным человеком. Куда более приятным, чем сидящий напротив Марселя поганец.

– Господин капитан, – Орельен Шеманталь с маху опустился на пустующий стул, – мы открыли шкатулку с письмами. Вот они.

– Замечательно, – Марсель придвинул к себе облепленные печатями бумаги. Верительные грамоты он опознал сразу же, но кроме них имелось еще два послания. Фома читал письма к Ворону, а капитан Валме читает письма к Фоме. Как справедлив этот мир.

– Виконт, – начал Тристрам, – я должен вам заявить со всей определенностью…

– Я вас внимательно слушаю, – заверил Марсель, поддевая хлебным ножом печать с четырехглавым чудищем, но собеседник отчего-то замолчал. Марсель немного подождал и развернул письмо. Почерк был довольно красивым.

«Возлюбленный брат наш Фома», – начало было многообещающим. Принц со Зверем набивался в родственники к герцогу с золотом. Валме поправил перевязь и изготовился читать дальше.

– Сударь, – возопил обобранный посол, – что вы себе позволяете?! Меня ждет урготский герцог!

– Не переживайте, – Марсель отправил в рот парочку оливок, хотя есть, говоря по правде, хотелось не слишком. – Его величество Фома предоставил мне определенные полномочия, так что, вскрывая письма, я не совершаю ничего предосудительного.

– И все же я требую объяснений! – шпагу у Тристрама отобрали сразу же, будь иначе, он вел бы себя тише. Виконт подмигнул Орельену:

– Займите нашего гостя, пока я ознакомлюсь с корреспонденцией. Граф, этот молодой человек знает множество занимательных историй про одного весьма примечательного вора. Они вам понравятся.

Джон-Люк набрал воздуха, готовясь к достойному ответу. Нет, дипломата из него не выйдет, дипломаты отвечают сразу. Марсель подхватил добычу и перебрался вместе с ней и оливками поближе к камину. Его не то чтобы знобило, но рядом с огнем он всегда чувствовал себя уютней.

«Наши державы самим Создателем предназначены для того, чтоб главенствовать в Золотых Землях, – распинался самозваный братец Фомы. – Было бы уместным скрепить наш союз браком. Мы наслышаны о прелести и уме урготских принцесс, и мы просим брата нашего Фому…»

Каков он, этот Ракан, которому все равно, на ком из сестер жениться? Он ни разу не видел ни Юлию с ее гаданиями и баронами, ни Елену, улыбавшуюся, когда любая другая превратилась бы в фонтан слез. Елена и дорвавшийся до власти подонок! Да за одно это Альдо надо утопить к зубаньей бабушке, как выражается милейший Дерра-Пьяве.

«В знак того, что наше предложение принято, мы просим вернуть Талигойе древнюю реликвию, находящуюся на хранении у Вашего Величества, – требовал жених. – Исполнение нашей просьбы мы расценим как…»

Дальше шла обычная дипломатическая мура. Второе письмо и вовсе предназначалось принцессам, эдакое кукареканье, пересыпанное сахаром и миндальной крошкой. Засевший в Олларии петух явно воображал себя пупом вселенной. Это было бы смешно, если б не Алва, положивший шпагу перед одним ничтожеством, спасая другое. Марсель с трудом подавил желание швырнуть раканью писанину в камин: образцы монаршего почерка и печатей могли пригодиться, как и верный вассал Повелителей Скал. Начесать шерсти можно и с паршивой овцы, если понять, с какой стороны заходить. К столу Валме вернулся одновременно с притащившим первый поднос трактирщиком.

– Сударь… – Марсель зачерпнул из супницы, распробовал и кивнул. – Очень недурно, рекомендую… Я прочитал ваши письма и вынужден вас огорчить. В Урготе вам делать нечего. Граф Шантэри прекрасно справляется с обязанностями посла, а дочери Фомы никогда не свяжут свою судьбу с человеком, на гербе которого изображены свиные головы. И это не говоря о том, что, называя себя братом урготского герцога и при этом добиваясь руки его дочерей, Альдо Ракан является если не лжецом, то извращенцем.

– Валме, – на физиономии Тристрама застыло выражение человека, уснувшего в постели любовницы, а проснувшегося на одной подушке с бабушкой жены. – Я вас не узнаю.

– Не узнаете? – Марсель отправил в рот еще одну ложку сырного супа. – Это доказывает лишь вашу ненаблюдательность, но оставим эту тему. После ужина господин Шеманталь препроводит вас в Тронко. Или до ближайшего дерева.