– Что? – подался вперед адмирал, выхватывая трубу.
– Неопознанные флаги, – надрывался наблюдатель. – Они несут два разных флага. Один синий… плохо видно, но может быть с черным… Второй алый, цельный[59]…
Под цельными флагами ходят лишь мориски и корабли Эсперадора, но шады не держат корабельного флота, а у его святейшества серые штандарты и всего шестнадцать вымпелов…
Адмирал опустил трубу:
– Синий, если он и впрямь с черным – это почти наверняка штандарт Кэналлоа, он же штандарт Алвы, хотя меня сейчас больше занимают алые флаги.
Алва?! Зепп едва не выкрикнул это имя вслух. Как это понимать?! О том, что проклятый Ворон наконец-то попал в клетку, говорилось в зачитанном перед отплытием высочайшем приказе.
Неужели его величество лгал? Нет, кесаря обманули, чтобы вынудить вступить в войну. Пленение Ворона – такая же ложь, как и ушедший на Марикьяру флот.
Адмирал протянул Шнееталю трубу:
– Взгляните, капитан, это весьма поучительное зрелище. Хотел бы я знать, кто платил лазутчикам, видевшим Альмейду на юге.
– Им платил Дивин, – буркнул капитан. – Ничего не понимаю! Что это за тряпки?
– Вряд ли в Устричном море их видели, – рука адмирала погладила искалеченную щеку. – Это марикьярские флаги, кажется, они означают кровную месть.
– Олаф, – пробормотал Шнееталь, – я ничего не понимаю. Разве у нас с ними есть какие-то личные счеты?
– Не знаю, Адольф, – Ледяной устало потер висок. – У меня вроде бы нет, но не стоит забивать себе голову гаданием. Просто примем к сведению, что в плен они нас брать не будут. Ничего не поделаешь.
– Но почему?
– Неважно, – адмирал неторопливо повернулся спиной к вражескому флоту. – Отец Александер, идите к людям. Сейчас ваши молитвы нужны как никогда. Господин Кляйнпауль, доведите до сведения эскадры, что штандарт Алвы – это еще не сам Алва. К тому же на корабле он не более чем пассажир, а на землю мы теперь вряд ли сойдем. Наше дело в море, и на море нам есть что сказать. Поднять сигналы: «К бою иметь полную готовность». «С помощью Создателя мужественно исполним свой долг».
– Господин адмирал, – Кляйнпауль нерешительно глянул на адмирала, – может быть, собрать господ офицеров?
– Все уже сказано, – отрезал Ледяной Олаф. – Мы присягали не щадя жизни служить Создателю и кесарю и спасать прежде себя тех, кто нам доверился. Угрозы марикьяре ничего не меняют.
Медленно-медленно Гюнтер Кляйнпауль отдал честь, повернулся, достиг трапа, исчез, за ним, так же медленно и плавно, спустился священник, плеснуло серое одеяние, на мачту, плавно колыхаясь, словно водоросли в воде, поднялись сигнальные флаги. Где-то вдалеке низко и протяжно завыла труба, ей ответила другая, заглушенная тяжелым, прерывистым рокотом.
– Боевая тревога!
Тягучие раскаты сжались в барабанную дробь и короткие трели горнов. Все было на самом деле: равнодушное море, приближающийся враг, суетящиеся на мачтах и палубах люди и лейтенант Канмахер, замерший на юте «Ноордкроне» в шаге от своего адмирала.
– Спокойно, Йозев, – внезапно прикрикнул Кальдмеер, – спокойно!
– Я… я не боюсь, – может, выкрикнул, а может, прошептал Зепп, – с нами Создатель и… вы!
– Капитан Джильди, – негромко окликнул Альмейда, – приготовьтесь. Мне нужно, чтоб приказ дошел в точности, а полагаться на флаги в дыму не приходится… Да и «гусям» раньше времени нечего знать, что их ждет. Филипп, пусть Берлинга сдаст вправо еще на один румб!
– Понял, – крикнул откуда-то Аларкон. Капитан линеала перед боем обходит корабль от нижних палуб до носовых орудий, а потом не покидает шканцев до конца сражения. На галерах все проще и быстрей, а тут, пока начнется, поседеешь.
Первой подправила курс «Зимняя молния», подавая пример другим. Серебряные паруса развернулись к ветру, кровавым росчерком полоснул кормовой флаг, и тотчас начал разворачиваться «Алвасете». Корабли авангарда один за другим ловили пенную струну. «Ноймар», «Память Каделы», «Манлий», «Святая Октавия», «Агмарен», «Верный друг», «Рамиро»… Теперь дело за кордебаталией.
Резко и чисто забил колокол, шван подхватывал звон, нес к авангарду и дальше, туда, где плясали на волнах дриксенские паруса.
Поворачиваются реи, недовольно скрипят мачты. «Франциск», на ходу сбрасывая ставшие лишними паруса, встал в кильватер идущего впереди «Рамиро», боцманские дудки смолкают – готово! Оседлав гематитовые волны, флагман движется навстречу врагу, он готов к бою, но пушки молчат: стрелять пока не в кого.
Альмейда вновь изобразил из себя изваяние, Аларкон еще не вернулся, но рядом грызет удила Альберто. Альмейда был немногим старше, когда вместе с Алвой угнал «Каммористу». Теперь огонь ушел под землю, но тем страшней, если он проснется…
– Кэцхен! – рука Альберто указывает на юг. – Три!
