Полосы-стрелы возникают из ниоткуда, мчатся к сближающимся эскадрам, будоража и без того недоброе море. Тем, кто окажется у них на пути, несдобровать. Топить большие корабли кэцхен не под силу, иначе б Хексберг не стала портом, но разорвать паруса, спутать снасти, окатить ледяной водой, сбить с курса шквал может.
Подъем, крен на правый борт, спуск, крен на левый, и вновь подъем…
Арьергард закончил поворот, теперь обе колонны идут навстречу друг другу параллельными курсами.
– Двадцатая хорны, – бормочет Берто.
– К бою, – бросает Альмейда. – Открыть порты!
Если кэцхен вернутся, нижние палубы захлестнет, но кэцхен бояться – в Хексберг не ходить…
– Порты второй палубы открыты! – доносится со шканцев.
– Выдвигай!
Пенная черта скользит меж колоннами, пляшут волны, ветер срывает с них пенные гребни. Не причинив никому вреда, кэцхен уходят в глубь залива. Пусть они обойдут Вальдеса стороной.
– Порты открыты, – докладывают с нижней палубы, – пушки выдвинуты…
Колонны продолжали сходиться, но теперь верхние паруса у всех были убраны и корабли шли медленно, почти ползли. Артиллеристская прислуга закончила таскать картузы с порохом и ядра и теперь вовсю мочила швабры – тушить искры и притирать рассыпанный порох. Хорошо, что палуба не просто мокрая, все: дерево, такелаж, парусина – отсырело насквозь.
– Зажечь фитили, – приказал Шнееталь. Капитан успел сменить шейный платок на парадный, снежно-белый.
– Фитили горят!
– Авангард доносит: «Противник вышел на параллельный курс. Сбрасывает паруса».
– Хорошо.
Хорошо, что авангард ведет Бюнц, и хорошо, что он теперь шаутбенахт. Кесарь утвердит решение Ледяного, не может не утвердить! Зепп знал капитана «Весенней птицы», коренастого, светловолосого, похожего на торгового шкипера. Руппи говорил, Бюнц давным-давно получил бы повышение, не будь он столь откровенен в своей ненависти к принцу Фридриху, особенно выпив.
– Пушки верхней палубы к бою готовы…
– Вторая палуба. Лейтенант цур зее Ойленбах готов открыть огонь.
– Докторская команда готова.
– Третья палуба. Лейтенант цур зее Гаульман готов открыть огонь…
– Палубная команда готова.
Готовы… готовы… готовы… Голова Зеппа шла кругом, он тонул в докладах и рапортах, со всех сторон сыпавшихся на ют. Руппи, тот бы догадался, что нужно адмиралу, а Зепп мог лишь исполнять приказы, но приказов не было. Ледяной Олаф просто стоял спиной к борту, широко расставив ноги и сцепив руки за спиной. Всем распоряжался фок Шнееталь, а адмирал цур зее молча смотрел то ли на пляшущий на мачте вымпел, то ли на низкое серое небо, в котором не было даже чаек.
– От Бюнца, – прокричали с марсов. – Авангард ведет Берлинга. Бюнц готов открыть огонь.
Адмирал кивнул, давая понять, что расслышал. Он стоял на качающейся палубе, по-прежнему глядя вверх. Неужели все так плохо? Ледяной Олаф найдет выход, он его всегда находил! По спине пробежал противный холодок, лучше б они уже стреляли. Честное слово, лучше бы они стреляли! Йозев понимал: еще немного – и он сделает что-то трусливое и глупое. Он не может и дальше стоять с пустыми руками… Дед говорил, что в пустую голову лезет всякая дрянь, значит, голову надо занять.
Зепп уставился на ту же мачту, что и адмирал, пытаясь представить свой боевой пост у пушек левого борта: рассыпанный по бурому настилу песок, в ведрах дрожит вода, тлеют фитили, скрипят тали, досматривают последний сон орудия. Канониры и матросы ждут приказа выдвинуть пушки. В который раз проверяя, все ли в порядке, проходит премьер-лейтенант. Он в парадном мундире, на шее вышитый одной из дочерей шарф…
– От Доннера. Арьергард ведет бой, оторваться от противника не представляется возможным.
Олаф Кальдмеер еще раз кивнул, словно сам задал себе вопрос и тут же на него ответил.
– Бюнцу, – голос адмирала почти утонул в нарастающем свисте ветра. – Флагман приказывает действовать по обстоятельствам.
До головного дриксенского линеала оставалось полхорны, не больше. Утром этот двухпалубник шел последним, теперь арьергард стал авангардом. Луиджи покосился на Альмейду: альмиранте стоял плечом к плечу с Аларконом. «Франциск» был готов к бою, настолько готов, что единственным делом стало ожидание.
– Это должен быть Бюнц, – решил Берто. – Он у дриксов вроде Вальдеса, а корабль – «Весенняя птица», у него на носу ласточка.
– Мило, – одобрил Луиджи, – но не осенью.
Кто первым приветствовал гостей, «Молния» или «Алвасете», фельпец не разобрал, но у самого носа «Птички», если это была она, вскинулся короткий толстый фонтан. Белый дымный шар, медленно расплываясь, поплыл наперерез дриксенцам.
– Сейчас ответит, – молодой Салина аж приплясывал, – он всегда здоровается.
– Далековато, – усомнился Луиджи.
– Все равно ответит. Кстати, у этой птички зубы больше, чем у волка, а на голове венок.
– А почему бы и нет? – расхохотался, к собственному удивлению, Луиджи. – Если бывают влюбленные акулы, могут быть и кусачие птички.
– Могут, – сверкнул зубами Берто. – Ну, что я говорил?
