Лекарь наложил повязки и ушел. Фельпский капитан что-то велел своим матросам, Ледяного накрыли плащом и потащили по темной улице. Начинался дождь, Руппи, ничего не соображая, брел следом, зубы у него стучали, здоровенный фрошер сунул ему фляжку, и он хлебнул, не почувствовав ни вкуса, ни запаха. Сколько они шли, лейтенант тоже не понял. Была какая-то дверь, потом лестница и быстрый, короткий разговор. Кого-то не оказалось дома, но носилки все равно внесли в большую темную дверь. Фельсенбург хотел войти следом, его не пустили, а отвели в показавшуюся красной комнату и усадили возле камина.
Спине было жарко, но зубы продолжали выбивать дробь, и вообще его место было рядом с Олафом. Руперт, не называя имен, попытался это объяснить фельпцу, тот заверил, что за раненым присматривают, и ушел. Руппи остался один. Что делать, он не представлял; по дому кто-то ходил, хлопали двери, скрипели ступени, разговаривали люди, трещал камин, по наружному подоконнику барабанил усиливающийся дождь. Все вместе сливалось в неразборчивый гул, похожий и не похожий на морской. Это шумели ели Фельсенбурга. Шумели и тянули темные лапы в сводчатое окно, а за ними багровело небо. Руппи сидел на подоконнике и торопил закат, а на коленях у него лежал, дожидаясь своего часа, атлас звездного неба…
– Вижу, у нас гости, – высокий черноглазый человек в матросской куртке поверх измызганной шелковой рубахи с усталым любопытством смотрел на гостя. – Могу я узнать, с кем имею честь?
– Руперт фок Фельсенбург, – скрывать свое имя лейтенант нужным не счел.
– Дайте мне стул, – возопил незнакомец, – дайте мне касеры, корпии, жженых перьев и четыре свечки! Луиджи, где ты разжился родичем его величества Готфрида?
Давешний фельпец, имя которого Руппи расслышал впервые, только рукой махнул:
– Подобрали у Энтенизель. С ним был раненый, из-за которого они и сдались, и пятеро матросов.
– Маловато для такой персоны, – сообщил черноглазый. – И куда ты их девал?
– Раненый здесь, остальные на «Акуле» вместе с прочими…
– Значит, в моем доме двое, – матросская куртка полетела в угол. – И на том спасибо. Кстати, разрешите представиться. Ротгер Вальдес.
Бешеный! Собственной персоной. Тот самый Вальдес, которого адмирал утром хотел отпустить…
Бешеный рухнул в кресло и принялся стягивать сапоги. Положение было глупее не придумаешь, и молчать было глупей, чем говорить.
– Господин адмирал, – отчеканил Руппи. – К чему я должен быть готов?
