– Без сомнения, – подтвердил фрошер, улыбки на его лице больше не было. – Если считать таковым местом свалившиеся на врага неприятности. Только Талиг последнюю тысячу лет почему-то только и делает, что отбивается. Может, дело в том, что у нас много земли и не так уж много людей, но мы всегда защищаемся, а на нас нападают. Чаще всего из-за угла. Вы, ваши гайифские хозяева, купленные ими шкурники…
Нет, адмирал, у нас разные места. Очень разные. Вы лезете в чужой дом, я вас не пускаю, и от того, что вы не запрете раненого в канатном ящике, ничего не меняется. Как и от того, что, не вернись Альмейда, я бы сдох под вашими пушками, но вы бы не прошли.
– Мне есть что ответить, – голос Ледяного звучал устало, – только это не имеет смысла. Мы друг друга не поймем. Я – дрикс, а вы сразу – талигоец, бергер и марикьяре. Я – эсператист, вы – даже не знаю кто…
– Кто я? – Бешеный склонил голову на плечо, почесал бровь и внезапно подмигнул Руппи. – Сложный вопрос. Моя бергерская половина осуждает марикьярскую горячность, половину марикьярскую удручает бергерское занудство, а для кэналлийца у меня нет ни слуха, ни голоса, поэтому я талигоец. Господа, вам что-нибудь нужно?
– Лично мне ничего, – адмирал все же покачал головой, ввалившаяся щека вновь дернулась, – но я хотел бы знать, кто еще в плену.
– Врете, – отрезал Вальдес, вглядываясь в лицо пленника. – Вам нужен врач, и причем немедленно. Фок Фельсенбург, не давайте ему трясти головой. Имена пленных я узнаю, но их не так уж и много. Сами понимаете – холодная вода, кровная месть…
Это случится сегодня. Сегодня! Уже через два часа! Альдо наденет корону предков, и неважно, что сломленный болезнью и предательством Эрнани отрекся не только за себя, но и за сына. Завещание считается законным, лишь когда завещатель находится в здравом уме и его воля свободна. Эрнани обезумел и был вне себя от того, что содеял его маршал, найденное письмо – письмо безумца!
Ричард Окделл был согласен со своим сюзереном почти во всем, но не в том, что Придд спасал Талигойю. Эктор, как и все Спруты, думал только о себе, а король… король решил, что кэналлийский шад и марагонский бастард лучше забывшего честь и присягу маршала. Но неужели Эрнани в самом деле убил Шарль Эпинэ, присягнувший Оллару и принявший из его рук маршальскую перевязь?! Или герцог не смог пролить кровь Раканов и это сделал Рамиро? Правды теперь не узнать, да и кому она нужна, эта правда! Прошлое есть прошлое, оно мертво, а жить нужно настоящим во имя будущего.
Только Ракану по силам возродить и защитить великую империю. У древней крови свои законы и свои права, ей не указ ни придуманные людьми кодексы, ни подменивший истинных богов вымышленный Создатель. Время Олларов истекло – Альдо призван Кэртианой на исходе Круга, остальное значения не имеет.
Сквозь проклеенные на зиму окна донесся праздничный перезвон – принарядившаяся Ракана приветствовала своего государя. Герцог Окделл улыбнулся и надел орденскую цепь. На багряном бархате таинственно замерцали опалы, светлые и прохладные, как утренние созвездия. Для непосвященных Найери – одна из четырех блуждающих звезд, для знающих истину – бессмертная спутница владыки Волн. Правду сказать, Ричард слегка досадовал, что первым орденом Талигойи стал именно этот. Воистину миром правят случайности: у ювелира отыскались прекрасные опалы, а посвященных богу Скал золотистых топазов не хватило, карасы же Альдо счел недостаточно дорогими. Конечно, лучше всего для ордена Литто подошли бы черные ройи, но они, похоже, существуют лишь в легендах.
Ричард Окделл глянул на часы, следовало поторопиться – церемония расписана по минутам. Кортеж Повелителя Скал должен прибыть к парадным воротам без десяти одиннадцать, не раньше и не позже. Юноша еще раз проверил шпагу и кинжал, стараясь не думать о потерянном кольце. Древний камень исчез, с этим следует смириться, хотя как чудесно было бы вручить сегодня Альдо заветный карас. Ричард задумчиво тронул родовой перстень. Каждому – свое. Камень из меча Раканов не принадлежал герцогу Окделлу и покинул его, а отцовское кольцо вернулось. Значит, так нужно. Сожаление – удел слабых, сильные ничего не оплакивают и ни о чем не жалеют.
– Монсеньор, – Джереми, хоть и вырос в каком-то городишке на границе с Каданой, выглядел заправским надорцем, – кони оседланы, эскорт готов.
– Иду!
