Рука совсем онемела, не хватает истечь кровью прямо на пиру, а песня звучит все громче. Песня, которую никто не слышит.
Солнечный диск медленно сползал к морю, чистому и спокойному, как небо. Не плескалась вода, не кричали чайки, не скреблись в окна облетевшие ветки; собаки и те примолкли. О недавнем шторме напоминал разве что потерявший одну из двух вершин ясень; светлый скол на темном стволе казался свежей раной, особенно на закате.
Капитан Джильди отошел от полыхающего окна, выдернул из бювара чистый лист, обмакнул перо в чернильницу. В правом верхнем углу появилась надпись: «
Как просто набросать донесение о том, что адмирал Альмейда, учтя опыт фельпской кампании, не допустил высадки врага и встретил дриксенскую эскадру на подступах к Хексберг, умело воспользовавшись неожиданностью, особенностями местных ветров и численным превосходством. Рапорт сочинить легко, он требует одной лишь точности, но дома ждут другого: подробностей, объяснений, обещаний. Особенно мать… Когда она узнает, что сын не вернется, будет море слез, и тонуть в нем придется отцу. Он поймет, расстроится, но поймет.
Джильди выдавил из себя фразу, уверяющую родных в его, Луиджи, прекрасном самочувствии, и иссяк, не представляя, как рассказать о чужой войне, которая вдруг стала своей. То, что он и сегодня ни Змея не напишет, становилось все очевиднее. Во все века родители требуют писем, а дети не знают, что в них писать. Проходит время, и они обижаются уже на собственных отпрысков… Капитан еще раз глянул на пустынный белый лист с двумя жалкими строчками наверху, почувствовал себя последней скотиной, опоясался шпагой и отправился на поиски Вальдеса. Поиски не затянулись: Ротгер отыскался в гостиной. Вице-адмирал в парадном мундире, из-под которого выглядывала легкомысленная голубая рубаха, восседал на ручке кресла, изучая какой-то свиток.
– Иногда, – наставительно заметил Кэналлиец, – родственники – это благо, особенно обстоятельные. Мой дорогой супруг тетушки, пребывая в Доннервальде, взялся за перо, и как взялся! В основном речь идет о моей когда-нибудь будущей женитьбе и, не побоюсь этого слова, моей душе, однако примерно четверть письма достойна прочтения. Налей себе чего-нибудь, у нас еще уйма времени.
– В Доннервальде уже знают о победе? – Луиджи честно выполнил просьбу хозяина. «Черная кровь» лишний раз напомнила о том, что и так не шло из головы.
– Несомненно, – Кэнналиец потянулся и подмигнул портрету какого-то, видимо, предка, – но сухопутные восторги дойдут до нас не раньше, чем к концу праздников. Зато мы знаем, что Бруно попался так же, как твой утопленник.
– Можно подумать, – хмыкнул фельпец, – тебе не нравится держать в доме дриксенского адмирала с кесарским родственником.
– Нравится, – признался хозяин, – настолько нравится, что я отправляюсь в Ноймар с вами.
– Я рад, – Джильди был совершенно искренен. – Но как же Альмейда?
– А никак, – объявил Ротгер. – Топить все равно некого, альмиранте – человек без предрассудков, а Ледяной слишком серьезен, чтоб бросать его на произвол судьбы и Рудольфа. И потом, я так давно не видел тетушку. О! Луиджи, я вас познакомлю!
– Спасибо, – поблагодарил фельпец. – Но ты, кажется, говорил о войне.
– Перед Изломом я становлюсь рассеянным, – признался Вальдес. – Итак, дядюшка пишет, что Давенпорт, это такой генерал, ушел из Лауссхен десятого. Двенадцатого Бруно начал наступление и к полудню нарвался на Ариго. Это тоже генерал, и он задал «гусям» первую трепку, так что им пришлось присобраться. Дриксы старались как могли, но Ариго устоял, несмотря на безобразное соотношение сил. Видимо, у нас с ним много общего.
На следующий день наши отступили на вторую позицию, Бруно усилил натиск и к исходу дня выбил Ариго и оттуда. Ночью арьергард отошел, оставив несколько кусачих отрядов, которые честно донимали фельдмаршала, пока тот обустраивался в Лауссхен. В качестве ответной любезности Бруно выслал вслед Ариго крупный отряд конницы. В тот миг, когда дядюшка Везелли в очередной раз советовал мне жениться и продлить род, дриксы, по его мнению, должны были выползти из Лауссхен. Ты помнишь, где в Хербсте впадает Ферра?
– Нет, – улыбнулся Джильди, – у вас так много рек.
– Ну что еще ожидать от фельпца, – вздохнул Кэналлиец. – Ферра сливается с Хербсте прямо за Доннервальдом. Армии тащиться туда дней семь, так что Бруно, по идее, уже на месте и пляшет на одном берегу, а Ариго – на другом.
– Переправа там есть? – Луиджи глянул на пустой бокал и винный кувшин, но удержался: ночь и так обещала выдаться непростой. – Мост или брод какой-нибудь?
