11 июня. Пишу, потому что эта тварь позволила мне это сделать. Теперь я понял: почему я последний из команды, до кого эта тварь еще не добралась. Она хочет, чтобы я написал о ней, описывая ее существование. Зачем она это делает? Почему я… По ночам слышу за дверью чье-то ужасающее чавканье, гортанное клокотание, словно кто-то давится, тихое шарканье шагов, словно кто-то тянет за собой ноги или чье-то тело, неумолимые шорохи ужаса и безликие крики страха, периоды зловещей тишины пробуждали мой дрожащий мозг, бросая его в водоворот кошмара и безумия. Неведомый холод пронизывает мое утомленное и готовое сдаться тело, погружая его в мелкую дрожь, а сознание в трепетное и мучительное предчувствие безвыходности и неминуемого конца пути – в пустоту, во мрак чужого мира, поглощающего человека, словно тень, закрывающая предмет от белых и теплых лучей солнца.
12 июня. Пытаюсь выбраться из… Вижу тень. Она приближается… Теперь я становлюсь… Нет силы сопро… звуки, звуки… мрак… это путь в…
Дилан Блэк, прочитав последнюю запись, закрыл дневник с зеленой обложкой. Он бросил пристальный взгляд на сержанта Джона Одли.
– Что скажешь, Джон? – спросил Блэк.
– По правде говоря, – начал Одли, – всё это выглядит нереально.
– Почему ты так думаешь?
– Несмотря на то, что писал профессор, тем не менее, я смею так полагать.
Одли подошел к столу, на котором лежал дневник, открыл его и перелистал страницы, испещренные синими каракулями. Последняя запись была сделана красным цветом, дрожащей рукой. Он тяжело вздохнул, а затем невозмутимым голосом произнес:
– Ты спрашиваешь моё мнение, – сказал Одли, глядя на унылое лицо смотрителя маяка Адама Брукса. Он увидел в его насупивших глазах страх. – Так вот, я не верю здесь ни единому слову. Возможно, вся эта история, как и сам корабль, стоящий в гавани, есть провокация, чтобы запутать наше правительство. Тем ни менее, там на корабле, действительно, что-то произошло. Это вне всяких сомнений. Ведь, куда-то же делась команда. По-моему, русские проводили какой-то эксперимент. Например, психологический, биологический или химический. И это новое оружие, возможно, очень опасное, погубило всю их команду.
– Ну, хорошо, – прервал его Блэк, – а чем ты мотивируешь свои слова? Это ведь догадки, не более того.
– Пожалуйста, – начал Одли, расхаживая, по небольшой комнате. – Последние слова профессора Соловьева написаны дрожащей рукой, что свидетельствует о какой-то болезни или расстройстве психики. Кроме того, он писал в своем дневнике о болезни всей команды. Стало быть, и он сам, я не исключаю этого, был заражен каким-то вирусом.
Адам Брукс поднял старческую дряхлую руку и перекрестился.
– Возможно, ты и прав. А что еще удивило тебя? – спросил Блэк.
Его перебил смотритель маяка.
– Позвольте мне удалиться, – произнес хриплым голосом Брукс. – Я навещу Хосе. Посмотрю, как он. Что-то он мне не нравится.
– Пусть поспит, – сказал Блэк, – он перевозбужден, это было видно по его лицу. Бедняжка целый день простоял у парома, глядя на корабль.
Брукс покинул их. В коридоре послышались шаркающие удаляющиеся шаги смотрителя маяка.
– Не понятно, как он только поднимается наверх? – сказал Одли.
– Да, ему тяжело, подумывает о пенсии, – сказал Блэк. – Но, вернемся к нашему обсуждению.
– Помимо почерка, – начал Одли, – меня удивило, думаю, как и тебя, Дилан, цвет последней записи, которая якобы похожа на кровь, как пишет профессор.
– Не похоже на кровь, – догадался Блэк.
– Именно, Дилан. Это не кровь. Я много раз наблюдал ее багровый оттенок и могу с уверенностью копа заявить – это не кровь.
– Тогда, что же это? – спросил Блэк.
– Возможно, чернило. Русские хотят нас запутать.
– Но, зачем?
– Трудно сказать. Нужна детальная проверка, – сказал Одли. – Ведь, судовой журнал мы так и не нашли.
– Это Соловьев писал, что якобы уничтожил документы Устинова. Может он и судовой журнал утопил?
– Чтобы скрыть истинную причину, – добавил сержант, – очень может быть. Похоже, что этот профессор был психически нездоров.
Сержант подошел к маленькому округленному окошку, схожему по форме с иллюминатором, и взглянул в сгущающиеся сумерки, которые своими мрачными тенями уже поглотили корабль вместе с пристанью. Небольшие пары тумана, поднимаясь клубнями снизу, окутывали башню маяка, погружая ее в свои серые объятия.
– А что ты думаешь об этом случае? – поинтересовался Одли, повернувшись к Блэку, чтобы увидеть его лицо.
– Я согласен с тобой. Без сомнения, этот профессор сошел с ума, – начал Блэк. – Если команда погибла, то, где их тела? Не упали же они сами в океан. Хотя, – он задумался, опустив глаза, – при сильном психологическом помешательстве такое может быть.
– Что ты имеешь в виду?
– Если все члены команды были нездоровы, они могли, теоретически, совершить акт самоубийства. Например, выпрыгнуть в океан.
– Массовый суицид. Не могу с тобой согласиться. Один, еще ладно, но целая команда самоубийц. Это вряд ли. Если, конечно, это не какая-нибудь болезнь, как ты говоришь, – сказал Одли.
Он подошел к Блэку и тихо, почти шепотом, произнес: