С началом войны дивизии корпуса были переброшены на Западный фронт. Анализируя итоги первых дней и недель войны, Александр Васильевич много размышлял о причинах неудач, постигших войска Красной Армии. Безусловно, тут были и внезапность нападения гитлеровской Германии на СССР (хотя разведданные о подготовке вторжения поступали и Сталину, и в Генеральный штаб), и использование Германией промышленного потенциала и сырьевой базы чуть ли не всей Европы. Все это было. Но, как утверждает А.В. Горбатов, его волновало другое: «...Но меня до пота прошибли мои прежние опасения: как же мы будем воевать, лишившись стольких опытных командиров еще до войны? Это, несомненно, была, по меньшей мере, одна из главных причин наших неудач, хотя о ней не говорили или представляли дело так, будто 1937— 1938 годы, очистив армию от “изменников”, увеличили ее мощь» [176].
На первых порах боевой деятельности А.В. Горбатову пришлось столкнуться и с паникой в войсках, боящихся окружения, и с беспорядочным отходом частей и подразделений с занимаемых ими позиций. Он стыдил отступающих, увещевал, требовал от командиров этих частей и подразделений вернуться на покинутые позиции, грозя судом военного трибунала за отход без приказа. Многое из творившегося вокруг него возмущало и удивляло Александра Васильевича: «Мне, только что вернувшемуся в армию, все это казалось плохим сном. Не верилось тому, что видели глаза. Я пытался отогнать навязчивую мысль: “Неужели 1937—1938 годы так подорвали веру солдат в своих командиров, что они и сейчас думают, не командуют ли ими враги народа? Нет, этого не может быть. Вернее другое: неопытные и необстрелянные командиры несмело и неумело берутся за исполнение своих высоких обязанностей”» [177].
Что и говорить — значительная часть командного состава Красной Армии в 1941 г. воевать не умела, особенно те из них, что прибыли из запаса. Непопулярная в народе война с Финляндией в 1939—1940гт. («зимняя война») вскрыла многие недостатки в подготовке войск. Полностью устранить эти недостатки к началу Великой Отечественной войны не удалось. Теперь предстояло учиться воевать с опытным, хорошо моторизованным врагом уже в ходе Отечественной войны, учиться не на полигонах и стрельбищах, а на поле боя, под пулеметным и артиллерийским огнем противника, при господстве немецкой авиации в воздухе.
Будучи ранен в июле 1941 г. под Ярцевом, где он организовывал оборону войск, А.В. Горбатов был эвакуирован в госпиталь в Москву. Рана оказалась не тяжелой, и через две недели Александра Васильевича уже выписался из госпиталя. Десять дней он пробыл в резерве, а затем его зачислили слушателем краткосрочных курсов высшего комсостава.
«Мне стыдно было ходить по улицам Москвы. С фронта не поступало радостных вестей. Казалось, что все на меня смотрят и хотят спросить: почему так плохо там получается и почему ты болтаешься в тылу? Очень хотелось попасть скорее снова на фронт, но, как ни старался, назначения не получал: корпусные управления к этому времени ликвидировали. Только через месяц я получил назначение, но не на фронт, а в глубокий тыл, к новым формированиям в районе Омска...
На другой день я пошел в гостиницу “Савой” к Вильгельму Пику; до 1937 года он бывал у нас во 2-й кавалерийской дивизии как представитель компартии Германии, которая шефствовала над нами с 1926 года. Товарищ Пик знал о моем аресте и встретил меня с распростертыми объятиями. Пробыл я у него часа два. Естественно, наш разговор был о положении на фронте и о Германии; оба мы твердо верили в победу над гитлеризмом и строили предположения, как именно она осуществится. Он напомнил нашу последнюю встречу в 1936 году; тогда, поднимая бокал с вином, он сказал: “За встречу в свободном Берлине”.
— Несмотря на ваши большие неудачи, — сказал товарищ Пик, — я верю, что фашизм будет побежден и мы встретимся в свободном Берлине.
Поговорив со мной, Вильгельм Пик позвонил Л.З. Мехлису и сказал ему:
— После ранения приехал с фронта и зашел ко мне комбриг Горбатов, он много видел и, вероятно, больше, чем мне, может рассказать вам. Может быть, выкроите время и поговорите с ним?
Не опуская трубки, Пик спросил меня, где я остановился и передал мой адрес Мехлису (заместителю наркома обороны, начальнику Политуправления РККА, армейскому комиссару 1-го ранга. — Н.Ч.).
Через сутки, в час ночи, в дверь моего номера в гостинице ЦДКА постучали, а когда я открыл ее, в номер вошел, как в ночь ареста в 1938 году, офицер НКВД и сообщил, что меня вызывает Мехлис и он может меня проводить к нему. Трудно описать мое состояние, когда я ехал в машине по пустым улицам ночной Москвы.
Увидев меня, Мехлис повышенным тоном спросил:
— Почему действуете в обход? Почему не обратились прямо ко мне?
Не дав мне времени ответить, присутствовавший здесь же Щаденко (заместитель наркома обороны по кадрам. — Н. Ч.) добавил:
— По-видимому, его мало поучили на Колыме.
