— Мышь не проскочит, — уверенно ответил командарм» [218].
Для ликвидации прорыва на стыке 13-й и 40-й армий командующий фронтом направил из своего резерва 16-й танковый корпус, а для усиления 40-й армии — 115-ю и 116-ю танковые бригады. Представителем командования армии на этот участок был направлен заместитель командарма Ф.Ф. Жмаченко, а также член Военного совета армии И.С. Грушецкий. Как недостаток надо отметить то, что штаб армии находился далеко в тылу, в районе Быкова, и командарм знал обстановку только по донесениям. А противник в течение двух дней наступления продвинулся в глубину советских войск до 35— 40 км. Войска Брянского фронта не смогли в эти дни нанести контрудар, так как выдвигаемые резервы не успели сосредоточиться. Попытка 16-го танкового корпуса восстановить положение на стыке двух армий не имела успеха. Тому причиной явились плохое взаимодействие между бригадами в корпусе и между подразделениями в бригадах, слабая организация разведки. И, безусловно, господство немецкой авиации в воздухе.
К вечеру 1 июля 1942 г. была прорвана оборона и на стыке 21-й и 28-й армий. И прорвана она была на глубину до 80 км. В результате на стыке двух фронтов (Брянского и Юго-Западного) образовалась брешь и войскам противника открывался путь на Воронеж. Все резервы Брянского и Юго-Западного фронтов, находившиеся на воронежском направлении, были втянуты в сражение. Управление трех армий — 13-й, 40-й и 21-й — было нарушено, а учитывая, что силы двух из них оказались иод угрозой окружения, то могла произойти новая катастрофа, по своим масштабам превосходящая разгром советских войск под Харьковом в мае 1942 г.
На сей раз Ставка В ГК своевременно заметила опасность, грозившую войскам Брянского фронта, а также Юго-Западного. Вечером 1 июля она дала указания о немедленном отводе сил 40-й и 21-й армий на рубеж Ястребовка—Оскол. Следует отметить, что приказы об отводе войск 40-й армии передавались непосредственно из штаба фронта в дивизии при отсутствии управления последними со стороны штаба армии. Командующий армией со штабом к этому времени находились под Воронежем и связи с войсками не имели. Приказы на отход в соединения сообщались по радио или ночью доставлялись на самолетах У-2 офицерами связи.
Вот как описывает события этих дней бывший начальник штаба Брянского фронта М.И. Казаков: «Вечером 29 июня стало ясно, что дальнейшее продвижение противника в направлении Касторное поведет к серьезному осложнению обстановки. Нарастала реальная угроза обхода войск левого крыла 40-й армии. Ее 45-я стрелковая дивизия уже начала развертываться фронтом на север.
А на армейском КП в районе Быково все еще благодушествовали. И дождались наконец того, что вражеские танки приблизились вплотную к Быково. Этого оказалось достаточно, чтобы генерал Парсегов и его штаб полностью утратили управление войсками. Командующий армией поспешно “отскочил” юго-восточнее Касторного.
Продолжая использовать успех в районе Быково, противник подтянул сюда моторизованные и пехотные дивизии для развития удара в направлении Горшечное, Старый Оскол. Coздалась явная угроза окружения войск левого крыла 40-й армии и правого крыла 21-й армии. Это вызвало озабоченность даже в Ставке Верховного Главнокомандующего...» [219]
Однако тогда И.В. Сталин не согласился с предложением командования Брянского фронта об отводе войск левого крыла 40-й армии на новый рубеж. Что было дальше, читаем у М.И. Казакова: «30 июня положение на воронежском направлении осложнилось еще больше. Противник нанес удар по обороне 21-й армии Юго-Западного фронта, довольно легко прорвал ее и начал быстро продвигаться на Волоконовку и Новый Оскол. В этих условиях мы получили наконец разрешение Ставки на отвод войск левого крыла 40-й армии. Оно поступило к нам уже в ночь на 1 июля в 2 часа 50 минут.
Мера эта была явно запоздалой. Мы потеряли целые сутки, в течение которых танковые части противника, наступавшие в направлении Быково, Горшечное, оказались по отношению к Старому Осколу значительно ближе, чем левофланговые соединения нашей 40-й армии, а группа немецких войск, действовавшая в полосе 21-й армии, уже подходила к Новому Осколу.
Организация отвода войск, оказавшихся под угрозой окружения, осложнилась еще и тем, что командующий 40-й армией и ее штаб, перебазировавшись под Касторное, по существу, самоустранились от этого. Нам пришлось доводить приказы непосредственно до дивизии. Копии этих приказов были вручены также заместителю командарма-40 Ф.Ф. Жмаченко и члену Военного совета И.С. Грушецкому, которые все еще оставались на левом крыле своей армии.
Несколько молодых офицеров штаба фронта в ночь на 1 июля сыграли поистине героическую роль. В кромешной тьме они рыскали на самолетах в поисках штабов дивизий, совершали посадки на незнакомые площадки и не возвращались до тех пор, пока приказ об отводе войск не попадал в руки того, кому он адресовался...» [220]
