Я оглянулась на тропинку, с которой послышались тихие звуки, с усилием сглотнула и быстро отвернулась. Я все острее ощущала руку Хоука в своей, грубые мозоли на его ладонях и силу его хватки. Я вспомнила то тяжелое, пряное и дымное ощущение, которое недавно уловило от него мое чутье.
– Где это… откуда ты?
– Из маленькой деревушки, о которой, я уверен, ты никогда не слышала, – ответил он, сжав мою руку. – Мы забирались в пещеру при каждой возможности. Втроем. Это был наш маленький мирок, и тем временем произошло много событий – событий, которые были слишком серьезными и взрослыми, и мы не могли их понять.
Его голос стал каким-то далеким, будто Хоук пребывал в другом месте и времени.
– Нам нужно было это убежище, куда мы могли уйти, не беспокоясь о том, что тревожило наших родителей; где не было этих нервных разговоров шепотом, которые мы не совсем понимали. Мы знали достаточно, чтобы понимать: надвигается что-то плохое. Пещера была нашим раем. – Он остановился и посмотрел на меня. – Как этот сад для тебя.
Мы стояли в нескольких футах от фонтана со статуей Девы в вуали, и до нас доносилось журчание воды.
– Я потерял обоих, – сказал Хоук. Хотя глаза его были в тени, взгляд его не утратил своей силы. – В юности – брата, а спустя несколько лет и лучшего друга. Место, которое когда-то было воплощением счастья и приключений, превратилось в кладбище воспоминаний. Я не мог и помыслить о том, чтобы отправиться туда без них. Как будто там завелись привидения.
Мне не нужно отпускать чутье, чтобы понять: он охвачен болью. Применять на нем мой дар дважды – плохая идея, особенно после того, как мои способности начали развиваться. Но все равно я сосредоточилась на очень поверхностных радостных мыслях и на мгновение позволила им хлынуть через наши соединенные ладони.
Его рука слегка задрожала, и я заговорила, чтобы его отвлечь.
– Понимаю. Я все время оглядываюсь, надеясь, что сад выглядит иначе. Как будто видимые изменения отразят то, каким он мне кажется теперь.
Хоук откашлялся.
– Но сад такой же?
Я кивнула.
– У меня ушло немало времени на то, чтобы справиться с нервами и вернуться в пещеру. Я чувствовал себя так же – как будто в мое отсутствие вода должна была превратиться в болото, грязное и холодное. Но на самом деле не превратилась. Она осталась такой же спокойной, голубой и теплой.
– И ты заменил печальные воспоминания счастливыми? – спросила я.
Он покачал головой, и лунный свет выхватил полуулыбку на его лице. Из его черт ушло напряжение.
– Возможности не представилось, но я собирался.
– Надеюсь, ты это еще сделаешь, – сказала я, зная, что как королевскому гвардейцу ему, наверное, придется ждать такой возможности много лет. Ветер перекинул прядь моих волос через плечо на грудь. – Мне жаль твоего брата и друга.
– Спасибо. – Он посмотрел в усеянное звездами небо. – Знаю, это не похоже на то, что произошло здесь с Риланом, но понимаю, каково это.
Я опустила взгляд на наши соединенные руки. Я держала слабо, но вместе с тем жестко, мои пальцы скорее прилипали, чем обхватывали. Мне захотелось обвить его пальцы своими.
– Порой я думаю… думаю, что это благословение – то, что я была так мала, когда мы с Йеном потеряли родителей. Я плохо их помню и поэтому… я… не знаю… равнодушна к ним? Как бы дурно это ни звучало, но мне повезло. Это помогает справиться с их потерей, потому что они словно бы не были настоящими. Для Йена все иначе. У него осталось гораздо больше воспоминаний о них.
– В этом нет ничего дурного, принцесса. Думаю, так устроены разум и сердце. Ты не виделась с братом с тех пор, как он уехал в столицу?
Я покачала головой.
– Он старается писать почаще. Обычно каждый месяц. Но с того утра, как мы расстались, я его не видела.
Сжав губы, я все же обвила его пальцы своими, и у меня внутри что-то слегка дрогнуло. Хоук больше не держал мою руку – мы держались за руки. Для большинства это ничего бы не значило. Некоторые, наверное, сочли бы это глупым, но для меня такое прикосновение имело огромное значение, и я дорожила им.
– Я скучаю по нему. – Я подняла взгляд. Хоук смотрел на меня. – Уверена, ты тоже скучаешь по брату, и надеюсь… Надеюсь, что увидишь его снова.
Он слегка склонил голову набок и открыл рот, словно хотел что-то сказать, но тут же закрыл. Через мгновение он поднял другую руку и поймал прядь моих волос. От неожиданности я резко вдохнула. Когда костяшки его пальцев скользнули по голой коже моих ключиц, следом за ними пробежала волна дрожи, которая не остановилась там же, а опустилась к груди и еще ниже.
Вспыхнув, я выпустила его руку, отступила назад и отвернулась. Сердце заколотилось, и я сцепила пальцы. Такая сильная реакция на прикосновение – это нормально? Я не знала, но полагала, что нет.
Я сделала несколько шагов, придумывая, что сказать. Что угодно.
– Я… – Я прочистила горло и выпалила: – Мое любимое место в саду – ночные розы. Там есть скамейка. Раньше я почти каждый вечер приходила посмотреть, как они раскрываются. Они были моими любимыми цветами, но теперь мне тяжело на них смотреть, даже на срезанные и в букетах.
