Дальше все происходило так быстро, что все сливалось в размытые полосы. Не без моей помощи с него слетела туника, потом сапоги и наконец штаны. Я задрожала, впервые взглянув на него.
Он… прекрасен.
Золотистая кожа и поджарое мускулистое тело. Грудь и живот вылеплены годами тренировок и безошибочно указывали на силу и мощь. Кроме того, жизнь оставила на нем отметины: небольшие рубцы и длинные шрамы. Он боец, как и я, и теперь я в самом деле увидела то, что боялась замечать раньше. На его теле тоже записано все, что он пережил, а глубокий красноватый шрам в верхней части бедра служил свидетельством того, что у Хоука, наверное, бывают собственные кошмары. Шрам походил на своего рода клеймо, словно в кожу вдавили что-то раскаленное и причиняющее боль.
– Этот шрам на бедре, – спросила я, – откуда он?
– Заработал много лет назад, когда был достаточно глуп, чтобы попасться, – ответил он.
Иногда он говорит так странно, будто прожил на десятки лет больше, чем, я уверена, ему исполнилось. Я знала, что порой год может показаться целой жизнью. Я перевела взгляд выше и вытаращила глаза.
О боги!
Я прикусила губу, зная, что, наверное, не следует так пялиться. Это неприлично. Но я все равно не отводила взгляда.
– Если ты будешь так на меня смотреть, все закончится, даже не начавшись.
У меня запылали щеки, и я отвернулась.
– Я… ты совершенство.
На его лице появилось напряженное выражение.
– Нет, я не совершенство. Ты заслуживаешь кого-то совершенного, но я слишком большой негодяй, чтобы отдать тебя кому-либо.
Я покачала головой, не понимая, как он может не видеть, чего он заслуживает.
– Я не согласна с тем, что ты сейчас сказал.
– Да ладно, – ответил он и обвил меня рукой.
Через мгновение я очутилась на кровати, а он – на мне, жесткие волосы на его ногах терлись о мои ноги самым удивительным и приятным образом. Но от ощущения его веса на моем бедре я нервно сглотнула и вспомнила о возможности очень реальных последствий.
– Ты?..
– Предохраняюсь? – Очевидно, он думал в том же направлении, что и я. – Я ежемесячно принимаю снадобье.
Он говорил о траве, от которой как мужчины, так и женщины на время становились бесплодными. Ее можно пить или жевать, и я слышала, что на вкус это как прокисшее молоко.
– А ты скорее всего нет, – добавил он.
Я фыркнула.
– Это было бы скандалом, – заметил он, проводя ладонью по моей руке.
– Да. – Я усмехнулась. – Но это…
Он встретился со мной взглядом.
– Это все меняет.
Да, это все меняло.
В самом деле меняло.
И я была к этому готова.
Хоук поцеловал меня, и я перестала думать о чем-то, кроме его губ, которые действовали так опьяняюще. Мы целовались, пока мое сердце не начало колотиться, а кожа – гудеть от удовольствия. И только потом, когда я стала задыхаться, он принялся исследовать мое тело.
Его пальцы прошлись по каждому дюйму, а потом его рука оказалась между моих бедер. Я вскрикнула. То, что он делал пальцами поверх моих штанов, не шло ни в какое сравнение с соприкосновением голой кожи.
Хоук повторил губами и языком огненный путь, который проложили его руки. Он останавливался на особенно чувствительных участках, и я исторгала такие звуки, что невольно задумалась, достаточно ли толстые здесь стены. Затем он задержался на шрамах на животе, целуя их и восторгаясь ими, пока я не уверилась, что он ничуть не находит их уродливыми или неприятными.
Но потом он двинулся ниже, дальше пупка.
Мое сердце замерло, когда я ощутила его дыхание там, где у меня так неистово ныло. Я открыла глаза и обнаружила, что Хоук пристроился между моих ног и смотрит на меня своими золотистыми глазами.
– Хоук, – прошептала я.
Уголок его губ изогнулся в коварной усмешке.
– Помнишь первую страницу дневника мисс Уиллы?
– Да.
Я никогда не забуду эту первую страницу.
Тогда, не отрывая взгляда от моего, он опустил рот.
При первом прикосновении его губ моя спина выгнулась, а когда он провел языком, я вцепилась в простыни. Я решила, что у меня остановится сердце… и, наверное, оно уже остановилось. Водоворот ощущений казался немыслимым. Это было почти чересчур, и я не могла лежать неподвижно. Я подняла бедра, а его одобрительное рычание было почти так же приятно, как и то, что он делал.
Боги…
Моя голова упала на постель, я обнаружила, что извиваюсь, и в моих движениях нет никакого ритма. Но тугой узел глубоко внутри меня все скручивался и скручивался, пока вдруг не распался с ошеломляющей мощью. Не знаю, произнесла ли я его имя, выкрикнула ли что-то бессвязное, но мне показалось, что прошла небольшая вечность, прежде чем я смогла открыть глаза.
Хоук поднял голову. Его губы опухли и блестели в свече свечи. Он поймал и удерживал мой взгляд, уставившись на меня так пристально, что меня словно обожгло. Он выглядел как никогда гордым собой. Приоткрыв рот, он облизнул губы кончиком языка.
– Мед, – прорычал он. – Как я и говорил.
