Хоук положил руку на рукоять меча и слегка поклонился, так и не отведя взгляда от моего.
– Клянусь своим мечом и своей жизнью защищать тебя, Пенеллаф, – заговорил он глубоким и ровным голосом, напомнившим мне изысканный шоколад. – С этого момента и до последнего мгновения я твой.
Закрыв за собой дверь спальни, я прислонилась к ней, тяжело дыша. Он произнес мое имя, когда приносил клятву телохранителя. Он поклялся не тому, что я представляю, а мне самой, и это…
И это было не так, как полагалось.
«Клянусь своим мечом и своей жизнью защищать тебя, Дева, Избранная. С этого момента и до последнего мгновения я твой».
Вот такую клятву приносил Виктер, и Ханнес, и потом Рилан.
Разве капитан не сообщил Хоуку правильные слова? Не представляю, что он мог забыть. После того, как Хоук выпрямился, лицо у герцога было такое, словно он мог взглядом поджечь мокрую траву.
Тони развернулась ко мне, ее светло-голубое платье зашелестело вокруг ног.
– Поппи, у тебя в телохранителях Хоук Флинн.
– Знаю.
– Поппи! – она практически прокричала мое имя. – Это! – Она показала на коридор. – Твой телохранитель.
Мое сердце кувыркнулось.
– Потише. – Я отлипла от двери и, взяв Тони за руку, оттащила ее в глубину комнаты. – Может, он стоит снаружи…
– Как твой личный охранник, – заявила она в третий раз.
– Знаю.
С колотящимся сердцем я повела ее к окну.
– И я знаю, что это звучит ужасно, но я должна сказать. Не могу сдержаться. – Ее глаза были широко распахнуты от возбуждения. – Это такое существенное повышение по службе.
– Тони, – повторила я, отпуская ее руку.
– Знаю. Сознаю, что это ужасно, но я должна сказать. – Она прижала руку к груди, глядя на дверь. – Он… он воспринял это с таким энтузиазмом.
В самом деле.
– И он явно заинтересован в продвижении по службе.
Она сдвинула брови, повернувшись ко мне.
– Почему ты так говоришь?
Я уставилась на нее, гадая, обратила ли она хоть малейшее внимание на слова герцога.
– Ты вообще слышала о настолько юных королевских гвардейцах?
Тони наморщила нос.
– Нет. Ты не слышала. Вот как полезна дружба с капитаном королевской гвардии, – подчеркнула я. Сердце по-прежнему колотилось. – Не могу поверить, что не нашлось настолько же квалифицированного королевского гвардейца.
Она открыла рот, закрыла и прищурилась.
– Какая-то у тебя странная реакция.
Я скрестила на груди руки.
– Не понимаю, о чем ты.
– Не понимаешь? Ты смотрела, как он тренируется во дворе…
– Не смотрела!
Еще как смотрела.
Тони склонила голову набок.
– Я не один раз стояла рядом с тобой, когда ты наблюдала с балкона за тренировкой гвардейцев, и ты смотрела не на первого попавшегося. Ты смотрела на него.
Я захлопнула рот.
– Ты ведешь себя так, будто почти злишься на то, что его назначили твоим телохранителем. И если нет чего-то, что ты мне не говоришь, то я понятия не имею, в чем дело.
Я много чего ей не говорила.
Она пристально смотрела на меня, и подозрение в ее глазах нарастало.
– Что ты мне не рассказала? Он что-то говорил тебе раньше?
– Разве у меня была возможность поговорить с ним? – слабо возразила я.
– Ты незаметно шныряешь по замку и, я уверена, ты подслушала много чего, и на самом деле тебе даже не нужно с кем-то разговаривать. – Она шагнула вперед и, понизив голос, спросила: – Ты подслушала, как он говорил что-то плохое?
Я покачала головой.
– Поппи…
Меньше всего мне хотелось, чтобы она думала, будто Хоук сделал что-то нехорошее. Вот почему у меня вырвались следующие слова. А может, потому что я должна была что-нибудь сказать.
– Я с ним целовалась.
Тони разинула рот.
– Что?
– Или он со мной целовался, – поправила я. – Ну, мы целовались. Это был взаимный поцелуй…
– Да я поняла! – воскликнула она и судорожно вздохнула. – Когда это было? Как это случилось? И почему я об этом слышу только сейчас?
Я плюхнулась в кресло у камина.
– Это было… это было в тот вечер, когда я ходила в «Красную жемчужину».
– Я знала. – Тони топнула ногой в туфельке. – Я знала, было еще что-то. Ты вела себя как-то странно, слишком волновалась о том, что попадешь в неприятности. О! Мне хочется в тебя чем-нибудь швырнуть. Не могу поверить, что ты ничего не сказала. Я бы прокричала это с крыши замка.
– Ты бы прокричала, потому что можешь. Тебе ничего не будет. А мне?
– Знаю. Знаю. Все это запрещено. – Она подскочила к другому креслу, села, наклонилась ко мне. – Но я твоя подруга. Предполагается, что подругам говорят такие вещи.
Подруга.
Я так сильно хотела верить в то, что мы подруги. Что были бы подругами, если бы ее не приставили ко мне.
– Прости, что я ничего не сказала. Просто… я делала многое, чего не следовало, но это… это другое. Я думала, если не буду никому говорить, то… ну, я не знаю.
– Что тебе сойдет с рук? Что боги не узнают? – Тони покачала головой. – Если боги знают сейчас, они знали и тогда, Поппи.
– Я знаю, – прошептала я.
Я чувствовала себя ужасно, но не могла сказать ей, почему утаила. Я не хотела ее обидеть и чувствовала, что она обидится. И мне даже не нужно будет отпускать чутье, чтобы это понять.
