С этой оценкой Ирины Самойловой-Введенской Зубов был полностью согласен. После того как следователь Никодимов сообщил дочери покойного, что его комната опечатана и распоряжаться имеющимися там вещами можно будет только после окончания следствия, а также законного вступления в права наследства, она заметно скисла. А после известия, что алмазы и картина Григорьева пропали, и вовсе впала в ярость.
– Он сам их спрятал. Специально, чтобы мне насолить! – закричала она. – Гад, мерзавец, сволочь. Я рада, что он подох. Все равно лишь бессмысленно коптил небо. Его никчемное существование никому было не нужно. Никому! И мне тоже. Один раз в жизни мог сделать что-то по-настоящему полезное, так и то не сумел.
Видимо, свое обучение в институте, равно как и предыдущую безбедную жизнь, Ирина полезным не считала.
– Если я правильно понимаю, эти алмазы стоили весьма приличных денег, – сказала Велимира, уже спокойнее.
– Почти полмиллиарда, если не больше, – согласился Зубов. – Ты точно раньше про них не знала?
– Нет, – покачала головой Велимира. Сейчас разговор о бриллиантах ничуть ее не смутил. – У дяди Савы оставались драгоценности Нюточки. Про них я знала. И еще про то, что он их продавал. – Голос ее немного упал. – Чтобы не отказывать себе в том образе жизни, к которому он привык. Дядя Сава этого стеснялся. И вчера мне не хотелось об этом говорить. Но вдруг это важно.
Что ж, ее вчерашнее поведение объяснилось довольно просто.
– Я так понимаю, что в Малевиче Самойлов был не уверен, а потому подстраховался, дав с помощью Волкова второе объявление. – Зубов снова перевел разговор с Волкова на Самойлова.
– А на что Ирине могли понадобиться такие большие деньги?
Признаться, этот же вопрос мучил и следователя, и Зубова, но отвечать на него Введенская наотрез отказалась. Открытым оставался и вопрос, могла ли она убить своего отца, чтобы завладеть принадлежащими ему ценностями, а сейчас просто ломала комедию, отводя от себя подозрения. Особого мотива у нее не имелось. С учетом объявлений на «Авито» Борис Аркадьевич был согласен отдать ей деньги добровольно. С другой стороны, что-то могло пойти не так или алмазов оставалось больше, чем значилось в объявлении.
Алиби у Введенской не было. Ночь, в которую убили ее отца, она, по ее словам, провела дома, в полном одиночестве, и никто не мог ни подтвердить это, ни опровергнуть.
Когда Алексей с Велимирой приехали на дачу Борисовых, все уже оказались в сборе, не хватало лишь Ирины Введенской, но никто не был уверен, что она вообще появится. Девушка нечасто баловала старинных друзей ее непутевого отца своим обществом, а в нынешней ситуации и подавно.
– Мирочка, детка, наконец-то! – Всплеснув руками, к ним бежала со стороны гостиной невысокая полная женщина лет сорока с хвостиком, вся какая-то уютно округлая, улыбающаяся приветливой улыбкой. В ее лице тоже угадывались Велимирины черты, из чего Зубов сделал вывод, что это ее мать, которую, как он знал, звали Ольгой Андреевной. – Что же вы так долго? Мы уже начали волноваться.
– И ничего вы не начали, – с веселой нежностью возразила Велимира. – Потому что волноваться совершенно не из-за чего. Мы по дороге ненадолго останавливались. Подышать.
– Зачем? – с искренним недоумением уточнила Ольга Борисова. – У нас тут столько воздуха, что дыши – не хочу.
– Тетя Оля, ну зачем могут останавливаться посредине трассы двое влюбленных, – с ехидцей в голосе заметил довольно красивый молодой человек, по виду ровесник Велимиры. – Разумеется, чтобы поцеловаться.
– Олежек! – с укоризной воскликнула пожилая дама лет шестидесяти. – Что ты такое говоришь? Это же неприлично. Впрочем, не более неприлично, чем приводить в дом, где на семейное торжество собрались близкие люди, совершенно незнакомого человека.
– Тетя Таня, какой же он незнакомый? Это мой жених. Познакомьтесь, пожалуйста. Алексей.
– Разумеется, незнакомый. Твоя мать сказала мне, что никогда раньше его не видела. Вы, молодой человек, могли бы сначала представиться Мирочкиным родителям, а уже потом представать на суд более широкой публики.
– Мне он уже был представлен. – Бронислав Петрович решил спасать ситуацию. – И вообще, Таня, не порть всем настроение. А ты, Алексей, не обращай внимания. Проходи, я тебя сейчас познакомлю со всеми.
– С бабушкой. В первую очередь с бабушкой, – снова вступила в разговор Велимира, которая, казалось, не чувствовала никакого неудобства, а наоборот, наслаждалась ситуацией.
Зубов же не то чтобы чувствовал себя не в своей тарелке, нет, он же не был настоящим женихом и присутствовал в этом доме лишь как оперативник, работающий под прикрытием по согласованию с владельцами дома. Просто от обилия новых незнакомых лиц у него голова пошла кругом.
Он обладал хорошей зрительной памятью, работа требовала, и все же ему понадобилось время, чтобы разобраться и запомнить, кто есть кто. Итак, Бронислава Петровича Борисова он уже знает. Ольга Андреевна – его жена, и она тоже в курсе, что ее любимая дочурка привезла в дом вовсе не жениха, а полицейского.
