– Ну расстроился, конечно. Но больше из-за уязвленной гордости. Понимаешь, он меня по-настоящему тоже ведь не любил. Скорее, я ему по всем параметрам подходила. Бабушка – балерина, дядя Сава опять же – любимый учитель. Я сказала ему, что мы оба по отдельности будем гораздо счастливее, чем вместе, и он, подумав, согласился. Правда, подулся для вида с полгодика. И все. Теперь мы с ним снова нормально общаемся. Единственный человек, который расстроился по-настоящему, – это Нюточка. Да и то только потому, что она знала, что умирает, а значит, не погуляет на моей свадьбе.
В четверг, то есть вчера, они снова ходили в кафе, где Велимира с пристрастием расспрашивала Зубова, как продвигается расследование. К сожалению, ему нечем было перед ней похвастаться.
– Нет ничего хуже неведения, – вздохнула она. – Иногда я думаю, что лучше уж знать, что дяди Савы нет в живых, как и Борика. Потому что эта надежда, которая вспыхивает по нескольку раз на дню, невыносима. И бабушка мучается.
Сегодня они снова собирались встретиться, и Зубов надеялся заранее, что они опять окажутся в квартире Велимиры, а точнее на ее двухспальной кровати, где снова повторят те акробатические этюды, которые опробовали в пятницу. А потом он, Зубов, снова будет размышлять над тем, действительно ли она его любит. Любит, а не использует, как Анна.
Обо всем этом он хотел бы рассказать Стасу Крушельницкому, не очень понимая, как уложить все свои мысли и чувства в телефонный разговор, но Стас не дал ему такой возможности.
– Мне надо идти, Алексей, – услышал он голос в трубке, выдернувший его из вороха впечатлений подходящей к концу недели. – Если захотите, вы можете мне позвонить завтра. В субботу я не работаю, так что смогу уделить вам больше времени. Да и Липа будет рада просто узнать, где вы и как.
Липой, Олимпиадой звали жену Крушельницкого, и их семейное счастье, как вскользь знал Зубов, тоже было выстраданным, и все из-за той же Анны, приходящейся Липе сводной сестрой.
В кабинет заглянул Костя Мазаев, лицо у него было странное. Напряженное какое-то.
– Алексей, – позвал он. – Выйдите, пожалуйста.
Зубов попрощался с Крушельницким, заверив, что обязательно позвонит, и положил трубку.
– А что случилось? – спросил он.
– Там пришел Клим Кононов. Ученик Савелия Волкова.
– Который в бизнес подался? Так он же должен быть в Китае до конца месяца.
– Да, у него ребенок заболел, вот он и вернулся раньше срока. Вернулся и поехал на дачу, потому что им понадобилась синяя лампа для того, чтобы греть ребенку ухо. Помните, в нашем детстве тоже такие были. Так вот, он поехал на дачу и обнаружил там труп Волкова.
– Что-о-о-о?
– То, что слышите. Кононов говорит, что на его даче, посредине гостиной лежит тело Савелия Игнатьевича Волкова.
Спустя десять минут оперативная группа уже выехала на место преступления. Дача Кононова находилась в Петродворцовом районе, наверное самом элитном для загородного проживания. И участок, и дом поражали своими размерами. Слышался шум Финского залива и из-за деревьев доносился характерный запах морской воды. Пахло солью и водорослями.
Зубов с интересом вертел головой по сторонам, подмечая детали. Параллельно он думал о том, как вечером сообщит Велимире, что оперный певец действительно мертв. Шагнув через порог комнаты, где лежал труп, он тоже по привычке обвел глазами все пространство, запоминая, что где расположено, и замер, не веря собственным глазам. У кресла, чуть в стороне от трупа лежал шелковый шарф. Зубов сразу его узнал. Это был шелковый шарф ручной работы, выполненный в единственном экземпляре и похожий на картины Климта. Этот шарф, Зубов не мог ошибиться, он в последний раз видел на шее Велимиры Борисовой в тот самый день, когда впервые ехал к ней на дачу в Репино.
Подняв шарф, он поднес его к лицу. Шарф пах духами. Теми легкими и нежными духами, которыми пользовалась Велимира.
Согласно заключению эксперта, Савелий Волков был убит тем же способом, что и брат его жены Борис Самойлов. Причиной смерти стали перелом шейных позвонков и асфиксия, вызванная удушением. Смерть наступила ориентировочно в тот же день, что и смерть Самойлова. С того момента прошло уже больше двух недель, так что точно сказать было трудно.
Конечно, батареи на даче, где никто не жил, были поставлены на минимум, но в помещении, впрочем как и на улице, температура стояла плюсовая, так что процессы разложения шли положенным чередом. Следов борьбы на теле не обнаружили, так что, как и в случае с Самойловым, жертва, по всей видимости, хорошо знала своего убийцу и доверяла ему.
