Он был очень расстроен, поскольку отливку бюстов Красина и Каменева я поручила выполнить не ему, а Парланти. Фиорини очень хотелось сделать эту работу: один из работников его литейной мастерской симпатизировал большевикам и каждый день спрашивал, когда же привезут эти бюсты. Он сказал, что это большая честь для него, и он готов работать над ними бесплатно… Я чувствовала себя такой виноватой перед ним! Этот маленький итальянец настоящий энтузиаст своего дела. Он встретил Каменева здесь, в мастерской. Каменев пожал ему руку, и Фиорини был так польщён, словно перед ним оказался сам король. Он встал за пьедесталом и настолько тихо простоял весь сеанс, что мы забыли о его присутствии.
Только из-за того, что я знала, насколько Фиорини загружен работой, и поэтому он не успел бы завершить мой заказ к открытию выставки, я обратилась к Парланти, который обещал всё сделать в срок.
Надеюсь, мне удалось поднять его настроение: я пообещала поручить ему работу над дубликатами литья, которые будут подарены Красину и Каменеву. Эта идея осенила меня внезапно, и я ухватилась за неё только, чтобы сделать приятное Фиорини.
Затем зазвонил телефон, и Кличко сообщил, что всё окончательно решено: Каменев уезжает в субботу утром, он уже забронировал места. Мне оставалось купить билет. Я рассказала о проблемах с паспортом. Кличко объяснил, что мне только нужна виза через Христианию (старое название Осло – столицы Норвегии - Ред) в Стокгольм, а в Стокгольме мне окажет содействие Эстонская Дипломатическая Миссия.
На ужин я пригласила Софии Вавертри и Фишера. После ресторана Фишер проводил меня домой. Он – тот человек, который познакомил меня с этим новым, удивительным миром.
Во время завтрака позвонил Каменев. Он действительно уезжает завтра. В десять утра принесли телеграмму от Сиднея. Он сообщил, что прибывает из Шотландии в пять вечера. В одиннадцать тридцать я сняла со счёта в "Barclay’s Bank" сто фунтов стерлингов. В одиннадцать сорок Кук доставил мои билеты. В двенадцать я прибыла на Bond Street, чтобы встретиться с Каменевым. Он сказал, что я могу не беспокоиться о паспорте: в Стокгольме он сам всё уладит. В час дня я купила шляпу на South Molton Street. В два часа вернулась в мастерскую, и весь остаток дня писала письма. В четыре тридцать сделала причёску. В семь часов – я опять дома. Укладывала чемоданы, потом ужинала. В десять тридцать приехал Сидней. Во время нашего разговора позвонил Каменев. Он рассказал, что несколько часов назад встречался с Джорджем Ллойдом. Из всего сказанного выходило, что он, Каменев, уезжает завтра и уезжает навсегда. Всё остальное остаётся по-прежнему. Я позвонила S.L., который с трудом поверил, что я готова к отъезду. Позже он пришёл ко мне, и мы втроём проговорили далеко за полночь.
Господин Красин и большинство сотрудников Российского Представительства провожали нас на вокзале St. Pancras. Красин преподнёс мне огромную коробку шоколадных конфет, перевязанную алой лентой. Со стороны наша группа, вероятно, выглядела подозрительно. Каждую секунду я опасалась, что встречу кого-нибудь из знакомых, отправляющихся тем же поездом в Йорк.
Пришёл попрощаться S.L., а Сидней, который специально приехал вчера, чтобы провести со мной последний вечер, в одном поезде с нами теперь возвращался в Ньюкасл (Newcastle). Неожиданно появился Ригамонт, что очень меня тронуло.
Сидней, как всегда проявил свои организаторские способности и обнаружил, что в Ньюкасл отправляются два поезда, причём тот, который отходил позже, имел вагон-ресторан. Поэтому мы перенесли свой багаж во второй поезд. При этом я умудрилась потерять свою сумочку, в которой находились сто фунтов стерлингов, все мои наличные деньги! Я разволновалась, но Каменев не расстроился. Вероятно, он считал, деньги не играют большой роли, и в России мне почти не понадобятся.
К моей большой радости, Сидней обнаружил пропавшую сумочку в бюро находок на вокзале Ньюкасл, куда её доставили на предыдущем поезде. Сидней провожал нас до самого парохода. Мне кажется, он до конца не верил в мой отъезд, пока не увидел собственными глазами, как я беспрепятственно прошла паспортный контроль. Только когда пароход отчалил, я смогла перевести дух. В том, что почти никто не знал о моём отъезде, было что-то захватывающее и таинственное.
Мы с Каменевым стояли на палубе, глядя на удаляющийся берег Англии. Туманную дымку пронзали последние золотые лучи заходящего солнца, и Каменев спросил: «Эта земля выглядит так таинственно, не правда ли?». Но для меня это был старый мир, скрытый пеленой тумана. Таинственная земля – впереди, новый мир – конечный пункт нашего путешествия.
