На полу стоял огромный чан, в котором варилась лапша, к потолку над чаном была прикручена огромная промышленная мясорубка, сеткой вниз и с загрузочным горлом сбоку. Повар вкладывал удлинённый кусок теста в загрузочное горло, и уже готовая лапша выползала прямо в чан.
— Вам чего, молодой человек? — с тарелкой в руках спросила Аида.
Тот лагман был простой, но очень вкусный, в нем почти не было овощей, и было мало мяса, на мой взгляд, но вкус его я помню уже лет так тридцать пять.
Отобедав, я стоял и ковырялся травинкой в зубах, наблюдая, как овощной вилами, разгружает картошку из грузовика. Я пытался найти причину не учить детские болезни, по которым предстоял экзамен. И я ее нашел, вернее она сама меня нашла, в виде Киры, дворовой подружки. Мокрые ладони закрыли мне глаза, а голова хихикала у щеки.
— Мотыга, ты?
— Я не мотыга, — обиженно сказала голова.
— Ну, тогда Кирка.
Кирка убрала руки.
— Вот я все время размышляю какая разница между этими двумя инструментами, мотыгой и киркой?
Кирка была моего возраста, еще не сформировавшаяся девчонка с угловатой фигурой и вечно смеющемуся глазами. Кирка не вызывала у меня ни каких романтическо-мужских ощущений. Она просто умела слушать и задавать вопросы, ее интересовало все на свете.
— Чем занят?
— Иду домой готовитсья к экзамену
— А поехали на старую площадь погуляем?
Так, так, завтра ехать на 78 до Ленина, примерно час, там на 11 троллейбусе минимум двадцать минут.
Таблицу контроля прибавки веса новорождённых выучу вечером, а за то время, которое еду, стану не последним педиатром.
— А поехали!
Мы сели в 91 автобус и поехали в сторону Детского мира, ловя в отодвинутую форточку старинного ЛИАЗа моменты прохлады.
Выскочив на Комсомольской, я предложил Кире:
— Пошли в сквер за домом правительства, там есть фонтан и немного прохладней.
Два прямоугольных длинных бассейна со струйками воды, которые били дугой по направлению друг к другу, создавали над асфальтом цветные водяные облачка. Кирка бегала и весело смеялась, забегая и выбегая из поля радужных капелек воды.
Я сидел на скамейке и мурлыкал песенку из вновь переписанной кассеты.
— Что нового в музыке? — спросила Кира
— Пикник
— Что?
— Пикник, группа такая, ленинградская, там парень каким-то странным, классным голосом поет про вампиров.
— Ого, дашь перекатать?
— Не дам, принесешь пустую кассету, на «Шарпе» перекатаю. И уже как-то охота попить.
— Попей из фонтана.
Я наклонился над струйкой, вода была вкусной с привкусом железа. Но как-то не удовлетворила.
— Пошли на Мира, там напротив школы есть кафетерий, лимонада попьём.
Мы поднялись по Коммунистической, повернули на Комсомольскую.
— Бутылку «Буратино» и два коржика! — кинув на прилавок сорок копеек, которые остались от обеда, объявил я продавцу.
Мы наслаждались этим простым вкусом и хихикали. Вечерело.
— Кир, поехали домой, я еще хочу успеть таблицу одну выучить.
Наш автобус сломался на Абая-Мате Залки, это была какая-то заколдованная остановка, там транспорт ломался регулярно.
Вдоль алеи на Абая цвели огромные чайные розы, они наполняли своим ароматом воздух настолько густо, что лично у меня начинал чесаться нос.
— Хочу розу, хочу розу, сорви мне розу! — сузила хулиганские глазки Кирка.
— Ты с ума сошла, нас оштрафуют!
— А давай пешком дальше пройдём, там перебежим дорогу и на бегу сорвем, там людей мало, не увидят!
— Фиг с тобой, пошли.
Мы прошли на квартал ближе к проспекту Правды и перебежали дорогу. Перепрыгнув между клубами через железно-трубчатое ограждение, присели. Я сломал цветок, шипы розовых кустов разодрали мне руки, запах стоял сногсшибательный. Внезапно всплыл неучтенный момент — как мы ее донесем? Такие велюровые бордовые розы росли только на Абая, огребем от любого встречного.
— Кира, я бросаю цветок, не донесем, нас поймают.
— Нееееееет, ты засунь под рубашку, как-нибудь дойдём.
Я засунул цветок за пазуху, и мы пошли домой пешком. Безжалостные шипы впивались мне в тело, на ходу я пытался перекручивать розу.
У подъезда Киры я вытащил розу, она поцеловала меня в щеку, «спасибо!»
А вот к вечеру меня раздуло, я начал чесаться везде, особенно чесались те места, где спина заканчивает свое благородное название.
Еще через час кожа на лице покраснела, глаза ушли в глазницы, и я стал похож на мяч.
Мама вызвала скорую. Скорая залила в меня кучу уколов, что явно облегчило мою участь, и я уснул.
Наутро я уже сидел перед дверями аудитории детских болезней и чесался. Отек спал, но не намного. Экзаменатор возилась с дверным замком.
— Так, девочки пропускаем вперёд мальчиков! У нас их мало, потому везде у них дорога.
Я вошел вслед за преподавателем. Она, раскладывая билеты на столе, не глядя на меня спросила:
— Ну что, учил?
Тут в меня по очереди через расчесанную кожу начали вселятся духи Ба.
— Нет, блин, на Абая розы тырил! Конечно, учил.
Педиатр подняла на меня глаза.
— Что с тобой?
Второй, уже крупнее дух, залетел, видно, через попу потому как там очень сильно зачесалось.
— Не, мне нравится ваше «что с тобой»! Это я вас должен спросить, что со мной, а вы в подробностях должны мне рассказать!
