Я просыпаюсь от того, что кто-то сжимает мои плечи и разрушает приятный сон, полный игр и наивности. Мама улыбается мне с чашкой кофе в руке.
– Карамель маккиато.
Мой любимый.
Я вспоминаю Ареса и наше первое свидание в больнице. Я не решилась позвонить ему, потому что знаю, он примчится ко мне, а я не хочу испортить ему Новый год. Я знаю, что это меньшее, о чем можно думать в такую минуту, но не хочу втягивать еще кого-то в эту горькую ситуацию.
– Он уже проснулся, его мама и папа только что навестили его. Хочешь войти?
Сердце сжимается, в груди печет.
– Да.
Моя рука дрожит на дверной ручке, но я поворачиваю ее и вхожу. Я смотрю в пол, пока закрываю дверь за собой. Когда я поднимаю взгляд, сжимаю челюсть, чтобы заглушить рыдания.
Джошуа лежит на белых простынях, на правой руке капельница, он такой бледный и слабый, что кажется, может сломаться в любой момент. Ее медовые глаза находят мои и наливаются слезами.
Я быстро подхожу к нему и обнимаю.
– Идиот! Я очень тебя люблю. – Я зарываюсь лицом в его шею. – Прости, прости меня, пожалуйста.
Когда мы перестаем обниматься, Джошуа отводит взгляд, вытирая слезы.
– Мне нечего тебе прощать.
– Джошуа, я…
– Я не хочу твоей жалости. – Его слова удивляют меня. – Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя обязанной быть рядом со мной только потому, что это случилось.
– О чем ты…
– Это было мое решение, и оно не имеет никакого отношения ни к тебе, ни к кому-либо еще.
Я делаю шаг назад, но Джошуа не смотрит на меня.
– Нет, ты этого не сделаешь.
– Что?
– Ты не заставишь меня уйти, – говорю я. – Я здесь не потому, что обязана, а потому, что очень люблю тебя, и мне жаль, что я не поговорила с тобой раньше, чтобы попытаться все исправить, но до того, как это произошло, я уже решила найти тебя, клянусь.
– Я ничего от тебя не требую.
– Но я хочу объяснить тебе, хочу, чтобы ты знал, как сильно я скучала по тебе, как ты мне дорог.
– Чтобы я больше не пытался покончить с собой?
Откуда такая горечь в его голосе? Эта дерзость и нежелание жить? Это всегда было в нем?
Я вспоминаю мамины слова: жизнь теряет смысл для людей с клинической депрессией, ничто не имеет значения. Ему уже все равно.
Я подхожу к нему.
– Йоши. – Я замечаю, как он напрягается, когда слышит это прозвище. – Посмотри на меня.
Он качает головой, и я беру его лицо в ладони.
– Посмотри на меня! – Его глаза находят мои, и мое сердце разбивается, когда я вижу в них отчаяние, боль, одиночество, печаль, страх, много страха…
Мои глаза снова наполняются слезами.
– Я знаю, что сейчас все кажется бессмысленным, но ты не одинок, тебя любит очень много людей, и мы рядом, готовые помочь, как только будет нужно. – Слезы катятся по моим щекам и капают с подбородка. – Пожалуйста, позволь нам помочь тебе, я обещаю, что все пройдет и ты снова будешь наслаждаться жизнью, как тот маленький обманщик, с которым я играла в детстве.
Нижняя губа Джошуа дрожит, из глаз текут слезы.
– Мне было так страшно, Ракель.
Он обнимает меня, зарываясь лицом в мою грудь и плачет, как ребенок, я плачу вместе с ним.
С ним все будет хорошо, я понятия не имею, как помочь ему снова влюбиться в жизнь, но я буду рядом столько, сколько нужно.
Величавое солнце Греции сжигает мою кожу и заставляет прятаться за солнцезащитными очками. Здесь не так холодно, как дома, но и не жарко, – идеальная погода, которой я наслаждаюсь с тех пор, как мы приехали.
Я лежу в кресле перед кристально чистым бассейном. Виды успокаивают: отсюда видна вся береговая линия и пляж. Для меня Греция всегда была наполнена атмосферой древности, истории, от которой ощущаешь себя странно, но в хорошем смысле.
Рядом со мной сидит дедушка, рядом с ним стоит Клаудия, убирая со стола под зонтиком его лекарства. На ней рыжий купальник, сочетающийся с цветом ее волос, и короткое прозрачное пляжное платье.
– Думаю, с меня хватит, – ворчит дедушка и начинает вставать. Я помогаю ему вместе с Клаудией.
– Да, пора отдыхать.
Дедушка мягко высвобождается из моих рук.
– Арес, сынок, я все еще могу ходить сам.
Я поднимаю руки в воздух.
– Понял.
Вижу, как они входят в стеклянные двери, и слышу звук уведомления. Как сумасшедший хватаю телефон, но там ничего.
Ничего.
Ракель не пишет уже больше двух часов.
И черт, это сбивает меня с толку.
