Заслуга в эту пору Столыпина перед страною бесспорно велика. Он не растерялся под ударом, нанесенным его собственной семье, и с тем же наружным спокойствием и величайшею выдержкою продолжал борьбу с крайними элементами революции. Несколько удачных арестов главарей преступных покушений и дезорганизованность революционных покушений произвели оздоровляющее впечатление на общественное настроение, в особенности, когда все увидели, что правительство осталось на своих местах, и не только в столицах, но и в губерниях не было резких проявлений массовых беспорядков, за исключением Прибалтийского края, где правительство приняло, по 87-ой статье, ряд решительных мер, направленных против погромов и насилий. Среди них, введение военно-полевых судов, встретившее потом во второй Думе резкое нападение на правительство имело, бесспорно, центральное влияние в восстановлении порядка и возвращении доверия к власти. Можно различно относиться к принятой мере по существу можно сваливать ее, как делали потом многие наши государственные деятели, исключительно на Столыпина, и Щегловитова но нужно иметь мужество оказать, что все министры были солидарны между собою, ни один из них, не исключая и министра Иностранных Дел Извольского, всегда державшегося либеральных воззрений и не пропускавшего ни одного случая чтобы не приложить к нашим революционным порядкам шаблона западноевропейского конституционализма, – не был против введения этой меры и не остался по этому вопросу при отдельном мнении. Постановление Совета Министров, поднесенное на утверждение Государя, как того требовал закон, было единогласное. Все отлично сознавали, что без крутых мер нельзя подавить мятежа и оградить ни в чем неповинных людей от неслыханных преступлений.
Первый месяц после роспуска Думы и до взрыва на Аптекарском острове работа Совета Министров носила довольно неопределенный характер. Новый председатель Совета был совершено естественно поглощен, главным образом, сведениями о внутреннем положении страны и мерами борьбы с эксцессами революционных явлений. Много забот и внимания требовала от него, конечно, и его прямое дело – ведомство Внутренних дел, в котором он не был еще хозяином положения и только входил в новую для него область общего государственного управления, для которого его прежняя служба далеко недостаточно подготовила его. Тем не менее два вопроса стали с первого же нашего собрания так сказать лейтмотивом наших обсуждений, к которым мы постоянно возвращались в каждом последующем заседании, а именно:
1 необходимость подготовки к созыву второй Государственной Думы целого ряда законопроектов по наиболее животрепещущим вопросам нашей внутренней жизни, для того, чтобы будущая Дума сразу встретилась с целым рядом приготовленных для нее дел и не терялась в собственном измышлении всевозможных предположений.
2 Очевидно и прежде всего занимавшая самого Столыпина мысль о том, чтобы, не дожидаясь созыва Думы и рассмотрения ею внесенных проектов, разработать теперь же и провести по так называемой 87-ой статье основных законов ряд мероприятий самого неотложного свойства, регулирующих крестьянский вопрос, которые шли бы навстречу давно назревших запросов нашей жизни и показали бы населению, что правительство Его Величества берет на себя полную ответственность за разрешение этих нужд, проводит свою точку зрения в жизнь и предоставляет законодательной власти внести в проведенные меры всевозможные исправления, не задерживая повседневной жизни, с ее давно назревшими запросами, из-за неизбежных последующих трений законодательного их рассмотрения.
Во главе этих вопросов Столыпин с первого же дня поставил вопрос о выходе из общины и весь этот сложный комплекс земельных правоотношений, который был связан с общинным землепользованием. К этому вопросу Столыпин отнесся сразу с величайшею страстностью и на самые осторожные попытки указать на неудобство разрешать в таком исключительном порядке, как по ст. 87-ой, коренные вопросы нашей крестьянской жизни, на предпочтительность направить их нормальным порядком, из ломая создавшихся вековых устоев, в случае несогласия с проведенными мерами; со стороны законодательных учреждений, он дал, всем нам понять, что этот вопрос составляет для него предмет, не допускающий какой-либо принципиальной уступки.
