Вот, на днях начнутся под Моим председательством работы по пересмотру Основных законов и по согласованию закона о Государственном Совете и о Думе с Манифестом 17-го октября. Я приказал включить Вас в состав Совещания и Вы увидите сами, что Я готов дать все, что нужно на самом деле, но уступать на каждом шагу и не знать, где остановиться, – это выше моих сил, и Я не вижу, чтобы мои новые Министры имели перед собою ясную программу и готовы были твердо управлять страною, а не только все обещать и обещать».
На этом Государь отпустил меня, сказавши мне в самом шутливом тоне на. мое замечание, что весь мой успех зависел только от того, что Он разрешил мне обещать французскому правительству нашу поддержку в Альжезирасе, «не уменьшайте Ваших заслуг, Вам не миновать опять поехать в Париж, когда настанет пора говорить о большом ликвидационном займе, и тогда я сам скажу Гр. Витте, кого я хочу послать и даже не стану спрашивать Вас, потому что знаю, как охотно исполните Вы всякое мое желание».
Для доклада результатов моей поездки в Париж Финансовому Комитету я составил подробную записку, коснувшись в ней и условий будущего ликвидационного займа. Я рад тому, что большевистское «Госиздательство» нашло ее в Архиве Министерства Финансов и напечатало ее целиком в VII томе Красного Архива.
Не воспроизводя ее, я могу, однако, сослаться на нее, так как она освещает многое из пережитого мною лучше, нежели я мог бы исполнить по памяти, и дает мне возможность более определенно говорить о займе 1906 года и бороться с пущенною в обращение Гр. Витте новою несправедливостью по отношению к моему участию в этом деле.
Заседание Финансового Комитета состоялось у Гр. Сольского вечером 4-го января. Все в один голос горячо благодарили меня, молчал только И. П. Шипов, да мрачен и несловоохотлив был Гр. Витте. Шипов снова внес проект Указа о приостановлении размена, настойчиво мотивируя его необходимость недостаточностью размера займа и плохими сведениями из Отделений Государственного Банка и от Казначейств.
Решительно возражал Шипову Иващенков, настаивая на необходимости воспользоваться достигнутым мною успехом, чтобы выиграть время и посмотреть насколько оправдаются мрачные предсказания Министра Финансов или напротив того выяснится, что перелом революционного движения отразится постепенным восстановлением нормального состояния государственной и банковской кассы. Того же мнения придерживался и Череванский и после долгих споров Финансовый Комитет, не доводя дела до голосования и вероятного разногласия с Министром Финансов, решил собираться ежедневно, следить за ходом дела, но размена пока не приостанавливать и не вводить новой тревоги и в без того неспокойное состояние денежного рынка.
Действительность вполне оправдала такое решение. По мере успокоения страны под влиянием ликвидации Московского Восстания и успокоением в Сибири, революционное движение стало повсеместно и быстро идти на убыль. Поступление налогов выровнялось, задержанные платежи вернулись в приходные кассы, истребование денег из сберегательных касс почти приостановилось, начался обычный для конца зимы приток денег на сбережение, оживилась деятельность частных банков, и Государственный Банк не только не видел нужды в новых выпусках кредитных билетов, но началось накапливание билетов в его кассах, – Управляющей Банком Тимашев возбудил даже вопрос об уничтожении сожжением до ста миллионов рублей, и получил на это согласие, что произвело отличное впечатление у нас и заграницею.
Поступивший на подкрепление нашего золотого фонда заграницею новый краткосрочный заем оказался на первых порах вовсе неиспользованным, и настроение Парижской биржи также заметно окрепло. И. П. Шипов стал молчаливо успокаиваться и вопрос о введении принудительного курса как-то сам собою перестал волновать и Министерство Финансов и весь Финансовый Комитет.
Январь прошел для меня в общем совершенно спокойно, Витте не проявлял ко мне недавней враждебности и даже минутами заговаривал в совершенно дружелюбном тоне, а, однажды, как-то, после заседания Финансового Комитета, попросил меня заехать к нему переговорить по одному интересующему его вопросу, но не сказал по какому именно. Это было в самом начале февраля, потому что он назначил мне быть у него в день именин жены, и я предложил перенести свидание на следующий день.
Когда я пришел к нему, он долго развивал свои соображения о необходимости теперь же готовиться к большому ликвидационному займу, пользуясь улучшением парижской и берлинской биржи, и сказал, что у него созрел в голове большой план заключения крупного международного займа, в котором участвовали бы все страны Европы и даже Америка, что он заручился уже принципиальным согласием Германии и имеет даже совершенно твердое обещание Мендельсона и такое же обещание американского Моргана, приглашающего даже его, Гр. Витте, приехать в Париж в конце марта, когда и он там будет.
