Неоднократно во время нашей, почти часовой, беседы Государь выражал мне Его надежду на то, что Дума, встретившись с ответственною работою, может быть окажется на самом деле менее революционною, нежели я ожидаю, и, в особенности, что земские круги, которым, по-видимому, будет принадлежать руководящее значение в Думе, не захотят взять на себя неблагодарную роль быть застрельщиками в новой вспышке борьбы между правительством и новым народным представительством.
Оговорившись, что, отсутствовав долго из России, я утратил мою осведомленность и могу ошибаться, я позволил себе сказать Государю, что в таком случае мне кажется, что выбор нового председателя совета министров едва ли соответствует потребностям минуты.
Государь просил меня высказаться яснее, почему считаю я Горемыкина мало подходящим для настоящей минуты, и предложил быть совершенно откровенным, нисколько не стесняясь тем, что Его решение уже состоялось. Беседа наша на эту тему затянулась, и я не обинуясь высказал Государю все мои опасения относительно того, что личность Ивана Логгиновича, его величайшее безразличие ко всему, отсутствие всякой гибкости и прямое нежелание сблизиться с представителями новых элементов в нашей государственной жизни, все это не только не поможет сближению с ними, но послужит скорее лозунгом для усиления оппозиционного настроения.
Государь слушал меня совершенно спокойно, мало возражал мне и сказал только под конец, что я может быть и прав, но изменить теперь уже нельзя, так как Он сделал Горемыкину предложение и отменить его более не может, но совершенно уверен в том, что Горемыкин и сам уйдет, если только увидит, что его уход поможет наладить отношения с новой Думою. «Для меня главное», – сказал Государь, – «то, что Горемыкин не пойдет за Моею спиною ни на какие соглашения и уступки во вред моей власти, и Я могу ему вполне доверять, что не будет приготовлено каких-либо сюрпризов, и Я не буду поставлен перед совершившимся фактом, как было с избирательным законом, да и не с ним одним».
От Государя же я узнал, что состав выбора кандидата тоже совершенно предрешен, кроме выбора кандидата на должность Министра Финансов.
Он назвал мне Столыпина для Министерства Внутренних Дел, Стишинского для Министерства Земледелия, Князя Ширинского-Шихматова для должности Обер-Прокурора Св. Синода, Шванебаха для Государственного Контроля, Щегловитова для Министерства Юстиции и Извольского – для Министерства Иностранных Дел; о других ведомствах Государь не упомянул.
К моему личному вопросу, Он отнесся чрезвычайно просто и спокойно. «Вы знаете» – сказал Он – «как отрадно Мне снова видеть Вас около Себя, но Я понимаю все Ваши соображения и совсем не хочу заставлять Вас идти против Вашего желания, хотя совершенно уверен в том, что Вы мне не откажете, если только Я скажу Вам, что Я этого определенно желаю.
При том, как Вы смотрите на предстоящую работу с Думою, конечно, лучше приберечь Вас для будущего и не сводить Вас лицом к лицу с новыми людьми, которые, пожалуй, даже не простят именно Вам, что Вы оказали такую услугу заключением нового займа, за который они открыто поносят именно Вас, и Я предоставлю Вам пока отдохнуть, но знайте заранее, что мы будем теперь часто видеться с Вами и кто бы ни был назначен Министром Финансов, Я всегда буду вызывать Вас к Себе при малейшем сомнении».
Государь просил меня сказать Ему кого следовало бы назначить Министром Финансов вместо меня. Я указал на Шипова, приведя те же доводы, какие я привел Горемыкину, прибавивши, что для переходного времени он был бы самым. подходящим кандидатом, скромным, чрезвычайно вежливым и даже угодливым перед Думою и из-за него не вышло бы никаких осложнений ни с кем, так как он не может служить мишенью для чьего бы то ни было неудовольствия, а усугублять последнее просто неполитично, ибо и без того будет не мало поводов ко всякого рода трениям.
Провожая меня до дверей, Государь спросил меня как бы невзначай, не нуждаюсь ли я в деньгах, после продолжительного пребывания заграницею и сказал, что Ему было бы очень приятно пойти мне навстречу. Меня очень удивило это предложение, так как я никому не говорил ни одного слова о моем материальном положении, да оно и не заботило меня; я мог хорошо жить на то, что было мне назначено при отставке. Я горячо поблагодарил Государя за Его милостивое отношение ко мне, попросил Его не беспокоиться обо мне, так как мое материальное положение было вполне удовлетворительно, и на этом кончилась моя продолжительная аудиенция.
Прямо от Государя я проехал к Горемыкину, передал ему все до мельчайшей подробности, он, видимо, подчинился решению Государя освободить меня и, не уговаривая больше, совершенно спокойно расстался со мною, и мы не видались с ним более до самого момента открытия думы в Зимнем Дворце, 26-го апреля.
