Джим запел, и голос его дрожал. Теперь я очень хорошо понимал его чувства. Джим был прав, когда сказал: «Он не походил на обычного человека». Ни один обычный человек не смог бы придумать подобные песни. Они казались здесь неуместными. Джим не обладал хорошим музыкальным слухом, но эта песня была слишком могущественной для того, чтобы ее забыть. К счастью, Джим не обладает большим воображением, иначе, услышав эту песню, он мог бы сойти с ума. Вам приходилось слышать разрывающие сердце, похожие на человеческие крики некоторых животных?..
Эта песня заставляет вас ощущать именно то, что имел в виду человек из будущего. В ней жила гибель земной расы. Всегда испытываешь жалость к человеку, который терпит неудачу после тяжких трудов. Я ощущал, как человечество старается изо всех сил — и проигрывает. И понимал, что оно не может позволить себе проиграть, поскольку второй попытки не будет. Человек из будущего сказал, что сначала ему было интересно. Но в конце концов он не выдержал.
В конце концов я понял, что не смогу жить среди этих людей. Они были умирающими стариками, а я — живым представителем юной породы. Они смотрели на меня с тем же безнадежно умирающим интересом, с каким смотрели на звезды и на машины. И до конца не понимали, кто перед ними.
Я начал готовиться к возвращению домой.
Это заняло почти шесть месяцев. Мне пришлось нелегко, поскольку я не мог использовать их приборы. К счастью, мне помог Рео Ланталь. Он сделал все, на что был способен.
Однако прежде чем вернуться, я решил им помочь. Хочу когда-нибудь снова побывать там. Просто чтобы посмотреть на результат. Я говорил, что у них были машины, способные по-настоящему думать?
В архивах нашлись кое-какие материалы, которые удалось расшифровать. Потом я запустил пять машин, создал из них сеть и поставил перед ними задачу — создать машину, которая будет обладать тем, что утратило человечество. Любопытством.
И только потом я отправился назад. Мне, родившемуся в дни расцвета человеческой расы, не хотелось наблюдать за мучительно угасающими сумерками человечества. И я отправился назад. Немного дальше, чем следовало. Но мне не потребуется слишком много времени, чтобы исправить ошибку.
— Вот и вся его история, — сказал Джим. — Он не уверял меня, что это чистая правда. Он вообще больше слова не вымолвил. А я так задумался над его рассказом, что даже не заметил, как он исчез, когда мы остановились в Рено заправиться. — Джим бросил на меня вызывающий взгляд. — Я не очень ему поверил. Но думаю, что он был необычным человеком.
Джим и в самом деле не легковер. Но в эту историю он поверил, иначе бы не стал столь решительно заявлять о необычности этого типа. И я тоже верю. Полагаю, подвезенный Джимом человек и в самом деле жил в тридцать первом веке. А еще мне не дает покоя мысль, что он действительно видел сумерки человеческой расы.
Кондон замер, глядя через стекла бинокля, при этом лицо его было напряженное и сосредоточенное, а все его внимание сосредоточено на маленьком пятнышке, искрящемся бесконечно далеко в синем небе. Губы его дрожали, и он рассеянно повторял раз за разом:
— Боже мой! Боже мой!..
Неожиданно он вздрогнул и посмотрел на меня сверху вниз.
— Он никогда так не спускался, Талбот. Он никогда так не спускался…
Я тоже это знал… был совершенно в этом уверен. Однако мне ничего не оставалось как улыбнуться и ответить:
— Не стал бы утверждать столь безапелляционно. В любом случае, я боюсь за него. Что там у него случилось?
Майор Кондон весь дрожал. Его рот скривился в ужасной гримасе, прежде чем он вновь обрел дар речи.
— Талбот… Я боюсь… Ужасно боюсь. Ты же понимаешь… Ты же его ассистент… Ты же знаешь, он пытается победить гравитацию. Люди не предназначены для этого… Это неправильно… Неправильно…
Майор вновь уставился на пятнышко, оставаясь все таким же напряженным и по-прежнему невпопад повторяя:
— Неправильно… Неправильно… Неправильно…
Тут он неожиданно напрягся, замолчал. Дюжина техников, стоящих на этой удаленной аварийной площадке замерла. А потом майор рухнул на землю. Я никогда не видел, чтобы кто-то выказывал подобную слабость, особенно офицер с медалью «За выдающиеся заслуги». Я не остановился помочь ему, потому что знал: в самом деле что-то случилось.
Далеко-далеко в небе сверкала маленькая оранжевая искорка… так далеко, где почти не было воздуха, и необходимо было носить костюм для полетов в стратосфере. Широкие оранжевые крылья летательного аппарата слабо мерцали где-то там наверху на жемчужно-сером фоне. Но, без сомнения, летающий аппарат падал. Медленно, скользил вниз по кругу, постепенно входя в штопор.
Ужасно. Летающей машине потребовалась почти минута, чтобы потеряв управление и устремившись к земле, пролететь первые мили, и это, не смотря на скорость. И в самом конце аэроплан вошел в штопор — в настоящий штопор. При этом мотор машины ужасно завывал. Это был жуткий, смертоносный полет — словно гроб несся к земле на скорости большей чем пятьсот миль в час.
