Земля вздрогнула от этого страшного столкновения. Но еще до того, как аэроплан врезался в землю, мы вскочили в машины и помчались к месту катастрофы. Я был в машине с Джеффом — лабораторным техником. Двигатель джипа взвыл, и мы быстро набрали скорость миль в семьдесят. Покинув стартовое поле, мы нырнули в мелкую канаву и потом вылетели на дорогу — пустынную, бетонную дорогу, которая вела к том направлении, где аэроплан должен был врезаться в землю. Двигатель взревел, когда Джефф выжал акселератор. Смутно я слышал грохот большого автомобиля майора, который несся следом за нами.
Джефф гнал машину, словно сошел с ума, но никто, казалось, этого не замечал. По бетонке мы разогнались до девяносто пяти миль в час, может, и больше. От встречного ветра у меня заслезились глаза, так что я не мог быть уверен, видел ли я хвост огня и пламени позади аэроплана. При падении от трения могли загореться баки с дизельным топливом… Только этот летательный аппарат такое топливо практически не использовал, лишь для набора высоты. Теперь же баки его должны быть пусты — аэроплан должен был выработать все горючее при подъеме, а спускаться собирался планируя. Мотором у него была антигравитационная катушка Картера.
Наш джип свернул на грунтовую дорогу, протянувшуюся через широкую равнину, и ветер вновь засвистел вокруг. Далеко впереди я увидел проселочную дорогу, которая должна была привести к тому месту, где должен был упасть аэроплан Боба. Мы тормознули, и машину занесло под скрежет шин. Как бы мы не спешили по грунтовке, несмотря на все усилия мотора, больше чем шестьдесят пять не выжать.
Джефф резко свернул на коровью тропу, и взвыли рессоры. Мы стали притормаживать, когда оказались в четверти мили от аэроплана.
Аэроплан упал между огороженной частью пастбища на лесной опушке. Выскочив из джипа, мы, словно медалисты бега с препятствиями, перемахнули через забор и помчались к обломкам аэроплана, и замерли разглядывая то, что недавно было «экспериментальным летающим аппаратом». Присоединившийся к нам майор был спокойным и бледным.
— Мертв, — вынес свой приговор Кондон.
Я тоже был спокойным и, возможно, тоже бледным как мел.
— Не знаю! — протянул я. — Его там нет!
— Нет! — майор уже почти кричал. — Но Боб должен был быть там. Должен быть! У него не было парашюта! Он не мог выпрыгнуть из кабины… Мы бы увидели.
Я указал на аэроплан и вытер со лба холодный пот. Я чувствовал, что весь с ног до головы покрыт потом, аж ручеек тек вдоль позвоночника. Крепкая, стальная машина ушла в землю на глубину восьми или девяти футов, разметав почву и камни, словно это жидкая грязь. Крылья валялись а другом конце поля, плоские, скрученные куски дюралевого сплава. Раньше фюзеляж летающего корабля имел великолепный силуэт, но теперь, ударившись о землю, он развалился на куски.
Верхняя часть, где были расположены индукционные катушки из висмута, превратилась в бесформенную смесь разодранных проводов. Внутри машина была разбита, раздавлена, разорвана, точно так же как, и её корпус. Задняя часть экспериментального двигателя — тяжелый нагнетатель, напоминающий наковальню, — был разломан, он раскололся, развалившись на несколько кусков. Ни одна деталь машины не осталась на своем месте в этой адской мешанине.
Подбежав к обломкам, я в первую очередь заглянул в кабину, где должно быть красное месиво — то, что раньше было человеком, только ничего похожего там не оказалось. Пилота просто не было. Он не покидал самолет. Был чистый безоблачный день, и мы бы сразу увидели падающее тело… Только вот кабина оказалась пуста. Мы тщательно её осмотрели. Пришел фермер и другие зеваки. Столпившись поодаль, они обменивались впечатлениями. Потом приехало еще несколько фермеров на старых, ветхих автомобилях с женами и их семьями и тоже стали пялиться на обломки. Мы отправили владельца земли в город, и вскоре он вернулся с рабочими и грузовиком с прицепом. К тому времени уже начало смеркаться. Но мы не стали делать перерыв на ночь, и работы продолжались до утра, и только когда начало светать, мы поспешили прочь.
Потом пятеро из нас: майор военно-воздушных сил, Джефф Родней, двое из корпорации Дугласса, никогда не мог запомнить их имен, и я — так вот, все мы собрались в нашей комнате: моей, Боба и Джеффа. Мы просидели там несколько часов, пытаясь припомнить каждую мелочь, каждую деталь, пытаясь объяснить то, что произошло. А потом раздался телефонный звонок. Я встал и ответил. Странный, неприятный голос равнодушно поинтересовался:
— Господин Талбот?
— Да.
Звонил Сэм Гантри — фермер, которого мы оставили дежурить на месте аварии.
— Тут какой-то человек появился.
— Да? И что он хочет?
— Не знаю. Я не понимаю, откуда он появился. Он то ли мертв, то ли без сознания. Он в костюме летчика и на голове у него стеклянный шлем. Выглядит он каким-то синим… Так что думаю: он мертв.
— Господи! Боб! Вы пробовали снять шлем? — взревел я.
— Нет… Нет… Нет… Сэр. Мы не трогали его.
