– Только я плавать не умею, – сказала ты.
– Вернее, умею, но не очень умею.
– Ты хорошо плаваешь?
– Средне между топором и булыжником.
– А как же ты по воде бегаешь?
– Хочешь научу? – ответила она.
Нечистая стояла в лунном свете, рубашонка прилипла к телу, и казалось, что она голая. Ей ничего не казалось, она знала, что она в рубашонке. И всё что надо прикрыто. Чуть-чуть, правда.
– Я тебе нравлюсь? – сказала ты.
– Да.
– Почему?
– Ты естественная, – ответил я.
– А ещё?
– Умеешь по воде бегать.
– Хочешь вместе?
Ты подала руку и мы побежали по лунной дорожке затона. Мы бежали среди бриллиянтовых букетов брызг по притопленной водой мосткам.
С этого всё и началось. Ты пришла ко мне по лунной дорожке, в букетах из звёзд.
Я её рисовал. Удачные рисунки получались. На песке. Их смывали волны от пароходов. Особенно от больших сухогрузов и лайнеров. Вода сначала отходила от берега, когда они приближались, а потом накатывала на берег и всё смывала. Ты закрывала рисунки телом, хоть что-нибудь сохранить. Нам в голову не приходило, что время также всё смоет. Не закроешь телом – не сохранишь, и даже немного.
Я её по-разному рисовал – то с косичками, то с конопушками на личике. Хотя ни того ни другого у неё не было. Тебе нравились мои рисунки, но ты ревновала, что тебе такие нравились, как на песке. Но мне ты нравилась. Всегда. Я и как-то поймал рыбу. На удочку не получилось, так я сделал ловушку (мордою у наших рыбаков звалась), типа чернильницы-непроливайки, из её панталон. Ты взяла их вместо тряпок. Я вставил туда свои трусы, придав форму ловушки, и поставил в растяжку. И надо же, метровую щуку занесло! Она, видимо, гналась за рыбкой, та в укрытие, ловушку, щука за ней, рыбку слопала и попалась. Такая добыча. Едва справился и преподнёс Вале торжественно, как королеве, ценнейший дар, на истерзанных щукой руках, коленопреклонно.
– Сударыня, примите плоды трудов моих. Результат воплощения технических достижений в нейросетях поведения щучьих и воплощение коих в экологически чистом материале ваших панталон.
Готов и дальше постигать нейросети для вашего процветания среди сей красоты.
А ты приняла дар, как домохозяйка. И не знала, что с ней делать, жалко щуку стало. Пришлось отпустить. И ты стала целовать мои раны на руках. Они к вечеру и зажили. А в достижении инженерной мысли – ловушку из панталон – мелочь набралась. Мы из неё уху и сварили. Хорошая уха получилась, наваристая.
Намедни (лет шестьдесят назад) солнце освещало твою грудь, на соске капелька. Она светилась, переливалась весенней росинкой на цветке.
– Не вытирай, – сказал я. И слизнул капельку.
– И стал целовать сисечку.
– Что ты делаешь? – сказала ты.
– Капельку слизнул.
– А сисю слизываешь почто?
– Капелька – часть сиси, поэтому я не сисю слизываю, а капельку.
Ты улыбалась. Солнечно.
– А как эта сися станет меньше? – сказала ты.
– Глупости, – сказал я.
Но так случилось. Ты не комплексовала – не видно, никто не знает. Только я. А меньшую я любил больше. Ты даже старалась сокращать мышцы груди, чтобы уменьшить сисечку.
Глупенькая.
Густой снег покрывал наши лица. Мы стояли и ждали, когда снега будет много на ресницах, чтобы загадать желание, и оно непременно исполнится. И узнать, что ждёт нас, судьбу. У Вали реснички в снегу, я подул, и от тёплого дыхания снег растаял и превратился в росинки. А потом, когда дали уличное освещение, они стали оранжевыми. И оранжевые капельки покатились по алым щёчкам Вали. Как крохотные солнышки, играя лучиками. Ты улыбалась и слизывала их. Все желания слизала, и судьбу нашу слизала. Такая жалость. Так мы и не узнали, что ждёт нас. Но впереди была бесконечность.
Откуда нам было знать, что у бесконечности есть конец. Мы просто стояли под снегопадом. Нам было хорошо. И всё.
– Поцелуй меня, – сказала она.
Губы у неё были мягкие, нежные, сладкие. Как раньше. Но холодные.
Ей было страшно за него. Один остаётся.
И она заснула у меня на руках и ушла туда, где на белом небе переливаются звёзды разноцветными лучиками. В мир, который она любила, в который так трудно попасть, мы однажды были там вместе.
Это случается во второй половине февраля. Когда солнце стоит в определённой точке на небе и приоткрывает на небе необычный мир цвета и света.
После снегопада, днём, когда снежинки легли, не нарушив своего совершенства, и кругом белым-бело, снежинки играют на солнце лучиками.
Белыми, синими, красными, жёлтыми, оранжевыми, изумрудными и оттенками этих цветов. И можно, не сходя с места, любоваться этим миром и входить в цветной мир белого неба. Белый мир неба в цветных лучиках от звёзд снежинок.
И она ушла в него по лунной дорожке, целуя колечко. Она хорошо ушла. Покойно.
Вчера в магазине кассирша спрашивает:
– Сколько вы всего набрали? На всю семью?
– Нет семьи.
– Вдвоём с женой живёте? Для себя?
– Нет.
– Тогда зачем столько набрали?
– Не знаю.
Он повернулся и пошёл.
– Заберите покупки, – сказала кассирша.
Он даже не обернулся.
– Возьмите покупки, – сказала кассирша спутнице.
Спутница опустилась на пол и плакала. Она была случайной прохожей. И я накупил. Зачем, для кого?