И я нёс его, переводя регламенты, инструкции и прочие технологические премудрости с немецкого на русский на заводе, на зоне. И даже с его помощью осветил неверность перевода, из-за которого наше изделие горело. Материал был не тот. И это ставило в тупик инженеров при испытании правильно собранного оружия. Технологи исправили просчёт, и всё пошло нормально. А начальник лагеря из бывших комиссаров получил медаль. А может, и орден. За такие вот дела.
И он вызвал меня к себе. Это Фортуна мне улыбнулась. И она голосом гражданина начальника Медведя прохрипела: «Я на совещание в Москву еду. И встречусь с Ним. Пиши личное обращение». И я протянул давно написанное обращение: «Здравия желаю, дорогой товарищ Л. Берия! Это я, то недоразумение, что накрыли Вы своей маршальской шинелью в приёмной, пока я спал. Я явился тогда лично доложить о проведённой мной операции. Но вместо доклада заснул. Не спал двое суток. Вы не разрешили меня будить и накрыли своей шинелью. Заснул я лейтенантом, а проснулся через десять часов старшим лейтенантом. Вы лично присвоили мне внеочередное звание за ту операцию. Проснулся под охраной двух волкодавов из НКВД. Оказалось, они по Вашему приказу охраняли мой сон и мух отгоняли. Хранил я Вашу шинель как самую дорогую награду. Из-за неё и попал в недоразумение: уликой она оказалась в моём террористическом заговоре против Вас. Я её чуть ли не ядом пропитал и хотел вернуть Вам. Я, как Вам известно, не только добывал чужие секреты, но и умело охранял государственные. Кроме того, у меня до сих пор сохранена личная агентура за рубежом. Дорогой товарищ Берия Л. П., очень прошу исправить это недоразумение. И так хочется, чтобы вернули мне Вашу шинель, которой я смогу снова накрыться и сладко заснуть. И увидеть во сне свой доклад и встречу с Вами, так и не состоявшуюся».
Медведь прочёл и прорычал: «Как бы и меня не накрыли шинелью за это послание!» Но взял. И уехал.
И опять бытовуха в параллельном мире уродов. День за днём шли неотличимые, одинаковые дни, где нет движения, а значит, и времени. И вдруг молния среди ясного дня – комиссия с ревизией. Никто понять ничего не мог. У нас образцово-показательное учреждение… И началось: зачистка лагеря, завода. Всё перевернули вверх дном, много что нашли, изъяли. Даже крутого блатаря из сортира. Его подельники утопили, так надо было понимать. Или ещё кто…
Лагерь трясло, начальство понять ничего не могло… И наконец явился сам виновник волнений и потрясений – генерал-ревизор с кабаньей мордой по фамилии Зверь. И начал зверствовать. И откуда только всё знал? Даже тайные вещи ему были известны. Во сыскарь! Не иначе как из учреждения хотел образцово-сверхпоказательный зверинец сделать. Благо и начальник – Медведь.
Перед отъездом прошёлся перед строем, в который весь лагерь встал, остановился перед нашим отрядом. Морда красная, глаза мутные, видать, один из тех, кто говорил на Соловках перед вновь прибывшими заключёнными: «Там власть советская, а у нас соловецкая…» И как рявкнет по-немецки: «Заключённый Мазанов, выйти из строя!» После этого даже листья на деревьях перестали шелестеть. «Зэка такой-то, по такой-то статье…» – по-русски и чётко, по-военному, не лагерной скороговоркой, доложил я. Он ухмыльнулся довольный: «За мной!»
Отряд с жалостью глядел на меня, когда я поплёлся за ним. Я это почувствовал, спасибо. Я и сам струхнул. «Всё, допрыгался. Кончился мой бал жизни», – подумал я. До сих пор помню те свои мысли. Надо же, бал жизни… Как красиво. Жуть! И это про лагерную жизнь.
В приёмной у начальника лагеря, когда мы вошли, секретарь вскочила и по стойке «смирно» вытянулась. И воздух враз потяжелел. «Переодевайтесь», – сказал Зверь по-русски и показал на свёртки. «Как на флоте – в чистое. Последний парад наступает», – ответил я по-немецки. И хватило ведь ума дураку! «У вас их много ещё будет, парадов этих, юморист», – сказал Зверь по-русски.
В пакетах лежала новенькая форма с золотыми погонами капитана, со всеми моими наградами. У меня руки трястись стали, первый раз в жизни. Я пуговицы на кителе застегнуть не мог. Секретарь помогла и чаю дала. Вхожу в кабинет, а он опять: «Почему без доклада?!» И я начал: «Заключённый Мазанов, по статье…» Его хохот слышал весь лагерь. А я покраснел. Тоже первый раз в жизни.
«Плечи расправь, головку выше. Ты офицер! Русский офицер! – Извинений от этих, что вас упекли, не дождёшься, посему я прошу прощения. И лично исправлю содеянное. Рекомендует тебя серьёзная контора – будешь работать в проекте товарища Берии. В конверте деньги, документы. На объекте должен быть вчера».
Вчера – так вчера. Не привыкать. В очередной параллельный мир попаду скоро. Интересно, какой он…
Мне не дали даже проститься с отрядом. Так было надо. А я не прочь был покрасоваться перед сидельцами с наградами да в форме. И стал я под начальством Зверя работать в проекте, которым руководил сам товарищ Л. П. Берия.