Андропов встретил очень радушно. Накормили нас, чай у него в кабинете пили. В кабинете Андропова было прохладно. Видимо, от того, что форточка была открыта, но он так любил, как мне потом сказали. Юрий Владимирович азартно грыз крепкими зубами коричневые кубики ржаных сухарей, посыпанные мелкой солью, запивал жиденьким чаем. Распорядился выдать нам продуктовые карточки. Рассказывали о себе.
ЦК комсомола находился в небольшом домике, недалеко от центра города. Помню, что снег уже растаял. Шла весна 1942-го. Солнышко пригревало, на душе светло и радостно. Юрий Владимирович оказался простым, участливым и очень любознательным человеком. Все спрашивал, как живут люди в Вельске, что говорят, о чем судачат в очередях, как работает горком комсомола, какая работа у меня была там.
Только вот костюм как-то мешковато на нём сидел — черный, залоснившийся на локтях. По всей видимости, хозяин его сильно похудел. Щеки ввалились, под глазами сквозь очки просматривались синеватые круги. Хотя глаза веселые, волосы волнистые, шея крепкая. Под пиджаком — светлая чистая рубашка, на ней еще джемпер с вырезом.
На следующий день Андропов подробно, подолгу беседовал с каждым из нас отдельно. Потом объявил свое решение: Виктор и Мотя идут в спецшколу.
— А Бультякову мы берем в наш коллектив. Берём мы тебя, Марийка, инструктором по работе с подрастающим поколением, инструктором по школам и детским садам. Ты уже себя показала на этом поприще, возглавляла в школе ученический комитет, помогала нашему Ване Павлову в важном деле — обмене комсомольских билетов. Он тебя очень нахваливает…
И еще Андропов как-то намекнул, что, мол, тебе, Марийка, надо подрасти. Очевидно, он узнал, что я себе прибавила еще в Ругозере два года. Возможно, это Коллиева моя проговорилась. Был у них разговор где-то о моей персоне.
Секретарь ЦК по школам Федор Кузнецов подсказал мне, чем надо заниматься в первую очередь. Идти в школы, организовывать военно-спортивные кроссы, проверять, как идет сдача норм ГТО, поднимать школьников на сбор металлолома, пустых бутылок — они нужны для противотанковой горючей жидкости. Но больше мне нравилось тимуровское движение. В школах мы создавали летучие отряды тимуровцев, которые помогали старикам, вдовам, женам красноармейцев. Мы и воду носили, и дрова пилили. Я самая молодая была в коллективе. Многое не понимала, не умела. Мне все старались помочь: Королев, Зуев, Павлов, Ульянова, Рягоева, Ростовская.
Летом в Сосновце организовали пионерский лагерь. Работали там вдвоем: я и Таня, жена Андропова, добрая, отзывчивая молодая женщина. У нее на руках сынок маленький, я его частенько нянчила.
Дел навалилось — не рассказать сколько. Но мне эта работа не шибко нравилась. Не этого я хотела. В телеграмме ведь было четко написано: «вызываетесь на армейскую работу». Где она? А тут… детвора несмышленая.
Выбрала я момент, зашла в кабинет к Андропову. Дескать, так и так, Юрий Владимирович, хочу на фронт, хочу настоящего боевого дела. Он шутил, посмеивался. Юмор у него был на первом месте. Потом голос его стал тверже, о комсомольской дисциплине заговорил. Глаза будто стальные сделались…
Прошло время, и я отправилась в военкомат. Спросили, где работаю. Когда узнали, сразу отказали. Тогда я написала несколько заявлений Андропову. Он складывал их в стол. Однажды сказала ему, что пойду на прием к товарищу Куприянову, первому секретарю ЦК партии Карелии.
И вдруг через неделю меня вызвал Андропов. Стал спрашивать: согласна ли я пойти на подпольную работу, стать подпольщицей, стать разведчицей. Я не раздумывая согласилась.
— Тогда никому ни слова. Будем тебя готовить, учить. Ты ведь пойдешь на территорию, занятую врагом. Откроешь дверь, а за ней ледяной ветер. Ветер смерти. Не боишься?
— Не боюсь. Для защиты родной земли готова на всё.
Андропов поглядел на меня долгим взглядом, пожал руку.
Стали меня готовить в подпольщики. Прикрепили к молодой женщине, Ксении Даниевой. Ее предполагали послать секретарем горкома комсомола в Петрозаводск. Ксения проверяла, как я знаю финский язык. А экзамены принимал лично Петр Ихалайнен, секретарь ЦК комсомола по пропаганде, отлично знавший финский. Я ведь шесть лет училась в Ругозере на финском языке. Потом мне втолковывали, как ходить по карте, ориентироваться в лесу, маскироваться.
По вечерам мы часто ходили с Андроповым по городу. Выбирали тихие улочки, сидели на скамейке и говорили, говорили. Андропов придумывал мне легенду на тот случай, если меня задержат финские патрули. Легенда простая и правдоподобная.
— Ты — обыкновенная сельская девушка, — говорил Юрий Владимирович. — Возвращаешься с оборонных работ, рыла окопы. Отстала тайно, незаметно от своих, с тем, чтобы разыскать сестру, которая живет в Медвежьегорском районе. Отвечай уверенно, спокойно. Иногда в голосе твоем могут быть заискивающие нотки: проси отпустить бедную, голодную девушку. Враги обычно любят, когда их просят. Они начинают думать, что стали настоящими завоевателями, повелителями всего живого.
