Как-то, гуляя, мы встретили пожилого человека.
— Это видный деятель компартии Финляндии Адольф Тайми. Финны его освободили по нашему требованию весной 1940 года вместе с Тойво Антикайненом. Вот это подпольщик! Ему есть что вспомнить! Когда-нибудь и ты будешь такой, внукам будешь рассказывать, как ходила в тыл врага, как выполняла задания Родины…
На пустынном острове занимались физической подготовкой. Я быстро бегала, хорошо стреляла, дважды прыгала с самолета на парашюте.
Федор Тимоскайнен, он отвечал в нашем ЦК комсомола за военно-физкультурную работу, хвалил меня.
— У тебя значительные успехи, — подбадривал меня Андропов, когда мы сидели в очередной раз на нашей скамейке, недалеко от реки. — Будет из тебя хороший подпольщик. Ты еще и орден получишь. Но ты, Марийка, должна помнить, что тебя могут схватить и мучить.
— Я не дамся живой, — отвечала. — У меня будет револьвер, я умею с ним обращаться.
— Не надо умирать, надо выжить и бороться с захватчиками. У тебя, скорее всего, не будет ни револьвера, ни документов. Хорошо бы тебе попасть в больницу. Сказать, что боли справа, внизу живота. Ты наведешь врачей на то, что у тебя аппендицит. Врачи сделают небольшой разрез, но, увы, там ничего не обнаружат. Ты лежишь в больнице, поправляешься, и тут наступает главный момент — тебе дают справку, настоящую справку, что ты находилась на лечении. У тебя окажется подлинный документ. С ним ты и будешь жить без всяких опасений. Веди себя скромно, чтобы не было у соседей подозрений. Ходи в церковь, да-да, в церковь, прислушивайся там к разговорам, знакомься с молодежью.
Очень часто Андропов говорил мне:
— Помни, Марийка! Если тебя схватят, бросят в тюрьму или в лагерь, ищи верных людей, поднимай боевой дух, пропагандируй великий сталинский наказ: «Наше дело правое, победа будет за нами!» Всегда и везде помни, что ты комсомолка, что мы с тобой.
Андропов всегда был занят, всегда в своих мыслях. Раздражался редко. Если сердился, то губы его делались тонкими и бледными, глаза становились холодными, чужими. Но случались и минуты веселья. Тогда его словно подменяли. Смеялся он заразительно, хотя и тихо, снимал очки, и глаза его тоже смеялись. Иногда он пел под гитару. Наши девушки всегда просили спеть романс «Я встретил Вас, и всё былое…». Слушали, забыв обо всём на свете. Витали в облаках.
Юрий Владимирович предполагал послать меня одну. Я просила дать мне оружие.
— Какое оружие? Ты ведь идешь с рытья окопов. У тебя руки должны быть в мозолях, вот об этом думай. Руби дрова, греби на веслах…
Но всё вдруг изменилось. Андропов сообщил, что я пойду в составе группы. Через пару дней прояснил задачу: в Паданах создается подпольный Сегозерский райком партии и райком комсомола. Назвал фамилии: Игнатьева — первый секретарь райкома партии, Няттиев — второй секретарь, Матвеев — третий секретарь райкома, Бультякова — секретарь райкома комсомола. Артемьева Мария — радистка. И еще будут двое со специальным заданием, но они появятся позже.
В августе нас всех собрали в кабинете Куприянова. Геннадий Николаевич поздоровался с каждым за руку. Сказал, что Москва требует активных действий. По тылам врага двинулись партизанские отряды, во всех районах будут работать подпольные райкомы, звать людей к борьбе с захватчиками. Наша задача — вселять веру в людей, находить верных товарищей, создавать актив и всем говорить, что Красная Армия победит и оккупанты будут разбиты, если не сегодня, то завтра.
10 августа 1942 года мы выехали на станцию Кочкома. Оттуда на полуторке в сторону фронта. Нас сопровождали красноармейцы, помогли нести наши сидора. Тяжелые мешки у нас получились. Такие, что мы еле отрывали их от земли. У Марии Артемьевой к тому же еще радиостанция, батареи питания Дали сопровождающего Макарова. Особняком держались те двое, со спецзаданием: Стаппуев от НКВД и Терентьев от госбезопасности.
Шли ночами. Днем спали. На вырубках собирали малину, чернику. Иногда ловили рыбу. Варили уху.
