– Даже если так, я имею на это право.
– Нет, не имеешь. Потому что для ревности нет причины.
– Да, я и забыл, что ты знаешь всё о правах.
Каждая фраза ядом вытекала из моего рта, хотя я не планировал ссориться, а лишь поговорить без утайки. Открыть Эмбер глаза, потому что она, видно, предпочитала держать их плотно сжатыми.
– Вау, Джек. Решил перейти на личности? Что ж, я тоже могу.
И всю оставшуюся дорогу мы перетягивали канат каждый на свою сторону, вместо того, чтобы наслаждаться обществом друг друга на фоне ночной панорамы Портленда. Я не замечал дороги, на автоматизме поворачивая на перекрёстках, замирая с другими на красном сигнале светофора, слишком сильно вжимая педаль газа в пол.
Войдя в квартиру, мы выдохлись и молча разбрелись по разным углам. Я закрылся в ванной, плеснул ледяной воды в лицо, чтобы оно перестало гореть, и постоял немного, приходя в себя. Чувствовал себя уродом, но обиженным уродом. С Эмбер было весело и легко где-то пятьдесят процентов времени, остальное мы проводили в схватках, иногда звенящих на всю квартиру, иногда тихих, но не менее губительных. В такие моменты, как этот, восхищение нравом Эмбер, её амбициозностью и непоколебимостью, привитыми отцом и судебными разбирательствами, сменялось раздражением. Тяжело встречаться с женщиной, которая уверена, что во всём права. Которая любит воевать и не потерпит поражения. Эмбер всегда была нужна победа. Мне – гармония.
Выйдя из ванной, я застал её смирно сидящей на кожаном диване. Ноги она подложила под себя, что сложно в такой узкой юбке. Она просто сидела, глядя перед собой. Такая милая и беззащитная, что мне тут же захотелось её обнять и защитить. И в этот миг всё прошло. Злость на её отца, ревность к Дориану. Осталось лишь то чувство, которое появилось четыре года назад, когда я впервые её встретил.
Я подсел рядышком и притянул её к себе, чтобы сократить пропасть между нами. Без лишних слов она прильнула к моему плечу. Мечи были опущены. Никто не победил, но в том и была победа.
– Прости меня. – Попросил я, нашёптывая ей в волосы.
– И ты меня. Я знаю, каким может быть мой отец. Именно поэтому он и смог пробиться так высоко.
– И это заслуживает уважения. Просто… мне кажется, что парень, которого выбрала его дочь, тоже мог бы заслужить хоть каплю уважения.
– Он тебя уважает.
– Я этого не чувствую.
– А это ты чувствуешь?
Её губы с жаром прикоснулись к моей шее и начали медленно продвигаться к моим губам, оставляя ожоги. Единственное наступление пламени, которое обжигает, но не делает больно.
– Чувствую. – Прошептал я в ответ и подхватил Эмбер на руки.
Пока я нёс её в сторону спальни, словил эффект дежавю. На мгновение вместо жгучих глаз Эмбер появились другие, с медовым оттенком. Пришлось закрыть глаза, чтобы не видеть Рейчел, пока Эмбер стягивала с меня рубашку. В этой войне было объявлено перемирие.
После полуночи насыщения друг другом, мы достигли абсолютного мира и той гармонии, о которой я мечтал. Стоя под горячими струями душа, я смывал с себя вчерашние эмоции. Все думают, что ледяная вода сможет очистить тело и разум от лишнего, но вопреки всем законам я очищался кипятком.
Если бы каждый вечер, каждая ночь были такими, как вчера, я бы не раздумывал над предложением так долго. Отец Эмбер только подливал масла в огонь, и вчерашний ужин стал последней каплей. Я не говорил Эмбер, но перед тем, как распрощаться, он потянул меня за рукав рубашки, чтобы увести в сторонку. Подальше от ушей остальных участников сборища.
– Джек, я намерен задать тебе серьёзный вопрос.
В детстве мы с Лили любили забраться на пару велосипедов – я на свой стильный «ДжиТи», сестрёнка на розовую крошку с помпонами на руле – и отправлялись к живописной дельте реки Санди. Там мы оставляли велики у деревьев и подходили к самому краю покатого берега, сплошь усеянного платанами и вязами. Под нашими ногами открывался бесподобный вид на воду и противоположный берег, где начинались земли Вашингтона. Но однажды Лили оступилась и чуть не полетела вниз. Я вовремя ухватил её за капюшон толстовки и затянул обратно. Моё сердце замерло на добрых полминуты, видя испуганные глаза младшей сестрёнки и её фигурку, летящую вниз.
Когда Джонатан Гринвуд собрался «задать мне серьёзный» вопрос, я почувствовал то же самое, что и Лили тогда. Будто я срываюсь с утёса. Но рядом не было никого, кто успел бы ухватить меня за капюшон.
– Ты долго ещё намерен пудрить мозги моей дочери?
– Не понял.
– Чего ты ждёшь? Пока она наконец-то прозреет и увидит кого-то более подходящего ей по духу… и положению. – То есть, кого-то вроде Дориана Лэнгли. Я озверел, но запер щёлкающего зубами зверя внутри. – Ты знаешь, что я не в восторге от выбора дочери. Не хочу тебя обидеть, но не понимаю, почему она до сих пор с тобой.
Да, люди, которые не желают обижать, уж точно говорят нечто подобное, мистер Гринвуд.
– Но я хочу, чтобы моя дочь была счастлива. Если по какой-то безумной причине она счастлива с тобой, то я не стану ей перечить.
Я уже знал, к чему подводит эта вежливая и тактичная беседа.
