Когда стало смеркаться и звон железяки, висящей на дубе, оповестил о конце рабочего дня, Мартин добрался до одного из водосборных туннелей. Вошел внутрь, осмотрелся, что-то измерил, подсчитал, потрогал бетонное покрытие и, все проверив, вышел наружу с последним рабочим, освещавшим дорогу карбидной лампой. На пути к поселку Мартин спросил его, как семья, как жизнь в деревне. И рабочий рассказал о людях, которые терпеливо работают и живут в надежде, что в один прекрасный день будет лучше. На прощанье Мартин пожал его тяжелую шершавую ладонь, поблагодарил и пошел к себе.
Он присел немного отдохнуть, но через несколько минут уже занялся проектом, блокнотами. Долго сидел он за столом, а когда почувствовал, что больше нет сил, рухнул на кровать. Смертельно усталый, он заснул крепчайшим сном. Но после полуночи проснулся от боли в желудке, к горлу подкатывала тошнота. Что это со мной? Отчего меня тошнит? Что я ел за ужином? Не помню, съел что-то на ходу. Кажется, сыр. Всего один кусок и съел, неужели от этого? После некоторого колебания он заставил себя энергично подняться, как и положено здоровому человеку. Есть у меня еще силы, не слабак ведь. Он набросил на плечи пальто, потому что по ночам в здешних краях сильные ветра, и сел на порог. Его стошнило какой-то зеленью, и он встревожился: что-то с печенью. Но где сейчас, в этих условиях заниматься здоровьем?
Закутавшись в пальто, Мартин сидел на пороге. Постепенно боль отпустила, и он стал разглядывать ночное небо, пытаясь определить, какой завтра будет день, дождливый или солнечный. Звезды, чуждые всем земным заботам, подмигивали ему, посмеивались, а иные летели по небу и исчезали в бесконечном пространстве вселенной. Буйный ветер по-прежнему дул с гор в долину, словно злился на нее. Небо звездное, а такой ветер. Странно… Только на юге погода может быть такой. Разнузданной, непокорной. Самоуверенной до бесконечности.
Согнувшись и держась руками за голову, он вернулся в комнату, улегся на кровать. Тишина. Все кругом спят, только ветер шумит, а издалека, из густых горных лесов, доносится завывание волков, затеявших свои свадебные хороводы.
Перед рассветом Мартин услышал тихий разговор на кухне, покашливание, бульканье наливаемой в котел воды и песню «Птичка мне поет утром ранним». Эту песню обычно напевает Марко, чтобы разбудить своих помощников: им надо встать пораньше и вовремя приготовить завтрак. Может, кто-нибудь заглянет ко мне. Марко часто заходит, чтобы убедиться, что я встал раньше всех, помогает зажечь керосиновую лампу… Чашка чая мне бы не помешала. От него прошла бы тошнота, желудок бы успокоился. Да, хорошо было бы выпить чего-нибудь теплого. Наверно, я простудился… Вчера вечером бегал по стройке весь в поту. Рубаху не сменил, а когда стемнело, подул холодный ветер. Да, теперь все понятно, но отчего так тошнит?.. И он снова уснул. Снились какие-то сны, но ни один из них не запомнился. Он проснулся, когда солнце уже припекало. С тех пор как я здесь, никогда еще так долго не спал, удивился он. Зато голова прошла.
Мартин сбросил одеяло, встал, умылся холодной водой из глиняного кувшина. Хотел выпить воды с сахаром, но передумал и отправился в столовую. По его лицу было видно, что он нездоров-бледный, глаза мутные. Марко долго и внимательно смотрел на него, потом спросил:
— Что с тобой, товарищ Мартин?
— Знобит и тошнит, наверное, немного простыл.
— А с желудком все в порядке? Ты что вчера ел в городе?
— Ничего. Только вечером здесь ужинал. Съел то, что ты мне дал. И больше ничего.
— Странно, сыр был созревший, вкусный…
— Да, вкусный, а может, он все-таки был несвежий?
— Что ты, товарищ директор, сыр добрый, без изъяна. Все люди на стройке ели его. Я тоже ел. Желудок у тебя более чувствительный, вот что. Тошнит, говоришь? Самое лучшее сейчас — выпить чаю из ромашки. Хорошо помогает. Вот мне, например, ромашка всегда помогает, когда объемся, когда жена моя, Марковна, приготовит такое объедение, что не оторвешься, — говорил он, наливая кипяток в кружку.
— Чай из ромашки — хорошее дело, знаю, но когда мне его готовить? Работы по горло-весь день на ногах. Там туннели, там еще что-нибудь…
— Ты человек ученый и должен знать: без здоровья — никуда. Полежи немного, отдохни. На всю жизнь не наработаешься.
— Довольно, Марко, об этом. Ты лучше скажи, что тебе Марковна готовит на обед. Скажи, не скрывай.
— Как что, — подкрутил ус Марко, — цыплят жареных и запеченных, вкуснотища — пальчики оближешь. Знаешь ведь, детей нет — так самый сладкий кусок мне достается. Я ей и муж, и сын, и дочка. Знаешь, когда в доме нет детей, очень уж грустно. Тоска… Хорошо, что ты не женился.
— Кто, я?
— Ты, Мартин, кто же еще. Иначе бы жену привез сюда. А может, и детей. Надолго ведь приехал.
— Я был женат, Марко. И сын у меня был… Война их сожрала. И сына, и жену… Что поделаешь. Я вот выжил, хоть прошел через много сражений. Может, было бы лучше, если б я погиб. Знаешь, каково человеку одному?
Они помолчали.
