Кто-то постучал и, не ожидая ответа, открыл дверь. Мартин с удивлением смотрел на незнакомого человека, а тот бросил внимательный взгляд на хозяина, потом оглядел комнату — простой стол с горой книг и бумаг, рядом стул, железная кровать, когда-то окрашенная белой краской, вот и все. И только тогда объяснил, что его сюда срочно направил Китаноский, велел осмотреть больного и при необходимости отвезти на санитарной машине в больницу.
— Странно, я не вызывал врача, — сказал Мартин. — Боль в пояснице — не такая уж страшная болезнь, само пройдет. Болит немного, но это ничего. Присаживайтесь.
Врач сел, достал из саквояжа стетоскоп, коробочку со шприцем, ампулы и все это разложил на столе, прямо на листах ватмана.
— Пожалуйста, разденьтесь до пояса. Если сами не можете, то я помогу.
— Спасибо, не надо, — ответил Мартин, медленно приподнялся, сел и стал раздеваться.
Кто же это сказал председателю уезда о моей болезни? — недоумевал он. Что, у него мало забот, что ли? Да-да, только Бошевский или Радивое могли это сделать. Наверно, для того чтобы врач побыстрее приехал. Как будто я при смерти!..
Врачу, как и Мартину, было за сорок. Черноволосый, причесан на пробор, большие серые глаза, острый нос, подстриженные усики… Пока Мартин незаметно рассматривал его, он старательно прослушал легкие, сердце, выстукал спину и грудь, пощупал в паху и под мышками, измерил температуру. Потом задумался и наконец сказал, что у Мартина сильная простуда, острый приступ радикулита и истощение организма.
— Вам по крайней мере неделю придется полежать в постели. Иначе будет воспаление легких. На ночь сделайте повыше изголовье. Температура у вас пока невысокая, но к вечеру может подняться. Продолжайте принимать аспирин, а с вечерним рейсом автобуса я пришлю другие лекарства. У вас малокровие, — продолжал врач, — и, судя по всему, с желудком тоже не все в порядке. Вам надо лежать, хорошо бы полечиться в стационаре…
— Нет, — перебил Крстаничин, — мне уже лучше, через день-другой встану на ноги. Не так уж я сильно болен.
— Не переоценивайте свои силы, — сказал врач, торопливо попрощался и ушел.
В административном бараке, где работали снабженцы, табельщики, учетчики и машинистка, известие о болезни Крстаничина взволновало всех, начали даже поговаривать, что работы прекратятся и придется переходить на другую, далекую стройку, бросать семьи, дом. Ведь почти все были местные, одни каждый день ездили домой, другие-на выходные. Забеспокоились и рабочие. Все желали Мартину скорейшего выздоровления, только и говорили о том, когда снова увидят его на стройке. Судили-рядили, что с ним приключилось, отчего он стал худой и желтый, как восковая свечка. Даже о состоявшемся в воскресенье футбольном матче с командой уезда не вспоминали, хотя и победила команда строителей.
Только крестьяне радовались, что Мартин заболел. Ведь они должны были отдавать на стройку своих лошадей и телеги, да и вообще скоро уходить из этих мест. Они и слышать не хотели о новых домах, хотя кругом твердили, что это будут самые удобные и красивые крестьянские дома на свете. По вечерам недовольные собирались в корчме, обменивались новостями и пересказывали, кто что слышал о болезни главного инженера.
— Какой черт послал его сюда к нам? Какая власть? И что это за власть, если она нас не щадит?
— Дьявольская, говорят, эта власть, вот она и послала Мартина, чтобы нас выселить, истребить все живое в долине…
— Коли его встречу, то мотыгой по голове — и поминай как звали. В реку — и шабаш.
— Откуда только взялся этот Мартин? Явился на нашу погибель…
— А вместо него, думаешь, другого не послали бы? Те, что наверху, на все готовы.
— Кокнем Мартина — задумаются. Увидят, что так легко крестьянина не одолеешь. Вот возьмемся за топоры и мотыги-тяжело им придется.
— Ну да, и они так могут… Вон как воевали, сколько народу жизнь положило…
— И турки здесь были, и кого только не было, но никто нас не выселял! И деды, и прадеды здесь жили. Куда ж уходить от могил? Пусть и нас здесь похоронят…
— Не отчаивайтесь, дети мои, — моргая маленькими глазками, говорил старик возле очага. — Да, я старше вас всех, вы для меня все дети. Не надо силой, у нее два конца, у силы-то, как у палки, а который перетянет-никому не ведомо. Я на бога надеюсь. Хворь на этого Мартина не просто так напала. Кара это, за грехи! Потерпите, скоро бог приберет его. И для него смертный час наступит.
— Хоть бы он сгинул, чтоб и следа не осталось!
— Господи, спаси нас от него-сатана он, а не человек!
— Будь он проклят! Чтоб ему не видеть белого света.
— Избави нас, господи, от злодея! Что это с нами делают? Господи, спаси нас и помилуй!..
Земляные работы на строительстве не прекращались, приостановилось только сооружение плотины. В тесной и узкой горловине ущелья, где отвесные склоны гор, утыканные соснами, кажутся величественными и грозными, без совета Мартина было не обойтись.
— Все наверстаем, — говорили ребята из молодежной бригады помрачневшему и озабоченному Стояну, — будем по утрам вставать еще раньше, можно работать и при лунном свете…
