— У меня, как ты мог заметить, нет подбородка. Привычки канцеляриста я, может быть, и приобрел, но давай оставим это. Я знаю, тебе нелегко, знаю, что ты начал с нуля, без машин, без специалистов, — все это знаю. Только…
— Без единой машины, без кадров!
— Да, буквально голыми руками. Только и мы в Белграде не бездельничаем, сколько я ночей не спал из-за всего этого… Во время войны у меня и то не было такой седины. И ты и я поседели после войны, вот в чем дело, из-за того, что пришлось восстанавливать страну после разрухи. Кое-чего нам удалось добиться: генераторы, турбины, электрооборудование — все это будет доставлено на ближайшую к вам станцию ширококолейной железной дороги, а республиканское транспортное предприятие обеспечит подвоз до строительства. Знай, что и нам нелегко. Только… но, пожалуй, хватит об этом.
Лицо Мартина посветлело, глаза засияли, на запекшихся от палящего солнца губах заиграла улыбка. Он шагнул к Биедичу и протянул ему руку. Махмуд долго тряс ее, склонившись к нему со своей высоты. Но тут же Крстаничин спросил:
— Когда пришлют? А монтажники? От качества монтажа, сам знаешь, многое зависит.
— Скоро. Монтажников у нас нет, все на стройках. Решай сам, как быть…
Они еще постояли, глядя друг на друга.
— Пусть другие решают, а то все мне приходится. Где я найду монтажников? Скажи мне, где? Если их нет в столице, то в здешних краях и подавно нет. Ну какую помощь получило строительство от Управления до сих пор? Я спрашиваю, какую? Турбины и все остальное энергетическое оборудование стройка могла бы получить от Министерства энергетики. Да! А это твое скоро может растянуться на несколько месяцев или лет… Я тебе больше не верю! — Крстаничин уже почти кричит.
В ответ — тишина. Слышатся только отдаленные голоса рабочих и песня молодежной бригады, марширующей с плотины. Издалека доносится лай овчарок, блеяние овец, возвращающихся с пастбища, звон бубенцов… Ночь медленно опускается на поселок Ханово.
С первой туманной белизной утра, еще до петухов, Мартин просыпался и садился за отчеты, графики, планы, проверял и уточнял распределение работ на текущий день, заглядывал в столовую, а иногда, даже не позавтракав, начинал обход строительства. Ничто не могло ускользнуть от его острого взгляда. Вот и сегодня он даже Махмуду, директору Управления, не дал покоя. Поскольку накануне вечером он выложил ему все, что наболело в душе, то теперь пригласил его принять участие в обходе, вместе все посмотреть, проверить, потому что четыре глаза, как часто говаривал Мартин, больше увидят, чем два. По предложению Биедича они выбрались на посыпанную белой щебенкой новую дорогу, которая круто петляла меж высоких скал и сливалась со старой дорогой, размытой, унылой, с выбоинами, в которых застревали крестьянские телеги.
— Если бы не было этих скал, не пришлось бы здесь так круто поворачивать дорогу. Не было смысла пробивать в них туннели-дорого, да и время не ждало, сроки подпирали, нельзя было надолго застревать на второстепенном объекте.
— Но если бы проложить дорогу выше скал, на плато, думаю, она была бы более надежной, без крутых поворотов…
— Но сама по себе большая высота уже опасна, тем более над этими скалами. А тот, кто проектировал, как будто хотел проложить трассу под самыми облаками. Считаю, что наше решение лучше. Как ты думаешь?
— Да, Мартин, на месте видней, а ты здесь воюешь уже два года. Это факт. С ним приходится считаться.
— Ты хочешь сказать, что у меня не было ни одного дня отдыха и я заработался?
— Это тоже, поэтому собираюсь предложить тебе замену. Я считаю, что инженер Никола — надежный и способный человек. К тому же это он работал над проектом.
— Неужели он?! Но ты посмотри, как он проектировал, посмотри! — не выдержал Мартин и развернул план. — Видишь, где на проекте плотина, а где на самом деле мы ее отгрохали.
Они подошли к насыпи, перед ними возвышалась плотина-высокая и гордая.
— Вот она, настоящая наша плотина, она остановит эту буйную реку, изменит ее течение.
— Но ты устал, Мартин, тебе надо отдохнуть…
— Когда закончу строительство, тогда и буду отдыхать. И первое, что сделаю, это отправлюсь на Баницу, где расстреляли моего сына и жену… До сих пор не побывал там. Когда несколько лет назад был в Белграде, непременно хотел побывать там, это возле самого города, но потом передумал. При одной мысли, что увижу место, где их мучили, меня всего начинает ломать, я делаюсь как каменный, не пойму, что со мной происходит. Горе может замутить человека, сломить его… Я хочу поехать туда, больше всего на свете хочу, больше всего об этом думаю, но не могу решиться. А какой я тогда отец и муж, если ни разу не побывал на их могиле! Они для меня были все на свете. Весь мой мир — это были они.
Глаза у Мартина заблестели, губы задрожали, он умолк. Молчал и Биедич. Только возле столовой висевшая на толстом суку могучего дуба, похожем на корявую руку с обрубленными пальцами, чугунная плита глухо и монотонно оповещала, что солнце уже в зените.
