Рабочие расступились, и она торопливо ушла.
— И ты меня бросила, — едва слышно, как из могилы, проговорила Петковна.
— Что здесь, товарищи, происходит? — спросил подошедший Радивое. — А это что за чудо?
— Это жена старого Петко пришла. Никто не знает, что ей здесь надо.
— Пусть ее сидит. Но зачем же все-таки она пришла? Не ровен час и она, как Петко… — начал он и замолк, вглядевшись в нее, распростертую на пороге, потрясенный тем, как безумно она смотрит своими выпученными старушечьими глазами и шепчет, жутко, отчаянно и гневно.
— Эй, мамаша, Петко жив, чего с ума сходишь понапрасну? — громко сказал Радивое, и правый ус у него заплясал. — Был бы человек…
— Жив? — подняла она седую растрепанную голову. — Ты говоришь, жив?..
— Ну да, в больницу его отвезли. Жив. Вылечится. Не убивайся, бог не выдаст, свинья не съест.
— Вы его не убили? Жив… — И, словно получив невиданную силу, старуха поднялась, обвела всех взглядом, чтобы еще раз убедиться, и пошла, покачиваясь, хромая, потом заспешила и больше не оглядывалась на стройку.
Под руководством Бошевского бригада рабочих заканчивала выемку грунта в самом дальнем конце подземного машинного зала, в мрачной темноте под вырубленными в каменистом грунте сводами. Вносили и выносили карбидные лампы, доливали в них воды, а они фукали пламенем, потом стихали для важности и снова вспыхивали, длинными огненными языками лизали темноту. Каждый новый метр свода, испещренного круглыми темными камешками на фоне спрессованного песка, должен был закрепляться балками, а уж потом сооружались железобетонные опоры, их обшивали досками, пока бетон не затвердеет. Без незамедлительной установки крепежных балок ни Мартин, ни Бошевский не разрешали работать. Но этим жарким, душным днем Мартин уехал в город, и техник принялся убеждать Бошевского, что не нужно терять времени на закрепление и без того прочных сводов.
— Да ты послушай, товарищ Дамьян, — говорил маленький, узколобый, глазастый человек, прожаренный южным солнцем, — зачем делать лишнюю работу? Этот свод не хуже настоящего бетона. Мы только теряем время на установку креплений. Посмотри, какой прочный свод.
Дамьян поднял лампу, посмотрел внимательно и даже постучал молотком по тяжелому камню. Все-таки лучше закрепить, решил он. Кто его знает, а вдруг рухнет?
— Мы не имеем права рисковать. Свод прочный, но…
— Да эта порода тверда, как бетон, не нужны здесь никакие подпорки. Вот в шахтах, разве там все крепится? Послушай, Дамьян, не враг же я сам себе. Разреши под мою ответственность.
— Нельзя, отстань, я никогда бы не взял ответственность за то, что рискованно.
— Эх, товарищ Дамьян, минимум два дня, минимум, говорю тебе, потребуется, чтобы все это закрепить. А зачем терять время? Не нужны здесь крепежные работы.
— Если что случится, шею тебе сверну, ответишь за все. Болтаться тебе на виселице, если хотя бы с одним рабочим случится несчастье. Но лучше брось эту дурацкую затею, лучше закрепи!
— Беру все на себя, тут нечего беспокоиться.
Каждый раз, когда Крстаничин отсутствовал, стройку обходил Бошевский. Серьезный и деловой, он ни на волосок не уступал техникам и бригадирам. Выйдя из подземного зала, он остановился. Не случилось бы чего! Вот упрямый. Даже Мартин с ним толковал на эту тему. Зачем на рожон лезет? Странный человек…
Дамьян вернулся, подошел к технику, которого едва различил в темноте возле рабочих, долбивших породу.
— Слушай, Никола, делай так, как я сказал. И никак иначе! А сейчас до свидания, мне еще всю стройку обходить, — строго сказал Дамьян и тотчас ушел.
— Осточертел ты со своими приказаниями. Тоже мне — «и никак иначе». Мы сами с усами. Подумаешь — геодезист, большой ученый. Только время терять, — сердито бурчал себе под нос Никола, но все-таки сказал рабочим, чтобы перестали копать. Приказал сооружать крепления, тесать балки и спорные столбы, скреплять их железными скобами, чтобы в случае обвала они не расползлись и не рухнули. Никола измерил, определил место для опор и расстояние между ними, показал, с чего начинать, потом отошел в сторону, где свод еще не был закреплен, и стал наблюдать.
— Все это глупости, блажь Дамьяна, здесь можно бетонировать сразу, без крепей, без этих дурацких бревен и досок… Только Бошевскому может прийти на ум требовать от нас бестолковую работу. Порода и без того твердая. Что же, делать, так делать… Крепи, давай! — продолжал ворчать Никола, не обращая внимания, что сверху тонкой, но все увеличивающейся струйкой начал сыпаться песок.
