— Слушай, старый, я думаю, что даже после твоих глупостей тебе заплатят и за землю, и за хан. Я тебе об этом уже говорил, не один, а много раз говорил.
Крстаничин высвободил свой пиджак из его рук и осторожно, чтобы не нарушать тишину больницы, вышел в коридор, спустился по старой скрипучей лестнице и у выхода в сад увидел хмурые лица своих помощников — Бошевского и Радивое. Они подошли к нему, в их взглядах была отчужденность, даже враждебность.
— Зачем тратить время на этого гада? Еще разговариваешь с ним. Зачем надо было любезничать с ним? — заворчал Радивое.
— Как счел нужным, так и разговаривал. А вы задумайтесь, поставьте себя на его место, а потом и судите. Жизнь есть жизнь, а он ведь человек! Его старое время таким сделало, чего еще от него ждать? Не молодой стебель, который можно гнуть, куда хочешь. Его только могила исправит.
— Да он просто струсил, товарищ Мартин, — сказал Бошевский, — испугалась мелкая душонка, мелкий собственник, вот и заскулил, заговорил о своих годах, о старости. Волк он в овечьей шкуре! Не покаялся, не назвал, по чьей указке действовал. Выкручивается старик. Чего с ним разговаривать?
— А я уверен, Петко завтра скажет то, о чем сегодня умолчал. Скажет Науму, скажет и мне. Не хотелось ему при всех. Я знаю людей, думаю, что по этой части у меня опыт есть. Он все скажет, но никогда не забудет свой хан и не сможет думать по-нашему. Так и умрет с мыслями о своем имуществе.
Они шли к городской площади, молчали. Чудак наш Мартин, размышлял Радивое. После всего, что случилось, разговаривает с Петко, входит в его положение, как будто ему дела нет до плотины, как будто ничего страшного не произошло. Что это, благородство или широта взглядов? Попробуй пойми…
Зимы в этой долине всегда были мягкие, улыбчивые, цвел гранат и поздний хлопчатник, но в этом году, неизвестно отчего, бушевали холодные ветра, они яростно сметали все, что попадалось на пути. Крестьяне, рабочие на стройке, жители городка качали головами, не переставая удивляться. Как будто все в долине вверх дном перевернулось, ничего не осталось на старом месте. Даже старики не помнили такой суровой зимы. Рабочие набивались в бараки, ругали зиму, проклинали ее, судили и рядили о ней, как о зловредной бабе, но ничего не помогало, она не меняла своего нрава и продолжала бесчинствовать. Крстаничин нервничал, что погода заставила его сидеть в конторе сложа руки-подвоз грузов приостановили, а он рассчитывал использовать зимнее время для накопления строительного материала, чтобы сразу же, как отшумят зимние ветра, закончить проходку туннелей, построить ирригационные сооружения для сбора воедино водных источников в горах. Но все его планы оказались разрушены. Тогда он решил съездить в Белград, чтобы поговорить с Махмудом Биедичем и министром энергетики.
Крстаничин пригласил на планерку Бошевского, секретаря партийной организации и техников, которых подготовил для руководства работами на отдельных участках. Отдавая последние распоряжения, Мартин чувствовал, что теперь он спокоен за стройку, может оставить ее на надежных помощников. В тот же день вечером он добрался на автобусе до уездного городка.
На железнодорожной станции пассажиров было много, люди толкались, спешили, суетились. Казалось, что все жители городка собрались в дорогу. Оглушительные паровозные гудки, объявления по радио об отправлении поездов, лязг сцеплений, стук вагонных колес, возгласы, смех, плач, поцелуи, объятья, путающийся под ногами багаж-вся эта суматоха раздражала его. Мартин пробрался сквозь толпу и в дверях вагона, столкнувшись с каким-то пассажиром, не слишком вежливо, даже сердито спросил:
— Этот что ли на север?
Человек смерил Мартина взглядом и в тон ему рявкнул:
— Местный! — И отвернулся. Мартин немного растерялся, он упрекнул себя за грубость и не спеша, как будто ничего не случилось, пошел по путям к другой платформе, остановился перед вагоном и, оглянувшись по сторонам, торопливо поднялся. Едва слышно, почти шепотом спросил, идет ли поезд на север, и, получив ответ, зашел в купе, отодвинул чью-то сумку и сел у окна. Потом вспомнил и поинтересовался, свободно ли это место, но не дожидаясь ответа, стал устраиваться поудобнее. Так ли уж надо ехать? Какой толк от этой поездки? — подумал он и тут же заснул мертвецким сном.
