Поезд бешено мчится вперед, как разгневанный человек, ослепленный яростью, не разбирая дороги и сметая все на своем пути. Мартину кажется, что и приземистые темно-желтые станционные здания разгневаны, что и они, весь свой век простоявшие на месте, сейчас вдруг ожили и помчались вместе с поездом вдоль рельсов. Ну и скорость! Этак мы прибудем совсем без опоздания. Кажется, день будет удачный: успею встретиться и с Биедичем, и с министром. Скажу им все, что у меня на душе, что меня тревожит. Пусть оба они поймут: надо меньше рассуждать, а больше делать. А что можно сделать, сидя в кресле? Этих их проектов у нас навалом, только кому нужны такие проекты, которые приходится переделывать, приспосабливать к местным условиям, сто раз перепроверять, дорабатывать… А вот изучи-ка все на месте, поломай голову на конкретном материале, тогда спесь как рукой снимет. Я бы тоже мог сидеть в теплом кабинете, иметь служебную машину, секретаршу… Они в столице чертовски привлекательны, одна другой лучше. Но вместо всего этого живу как монах в монастыре. А ведь я тоже человек из плоти и крови. Эх, забыл перед отъездом повидаться с Оливерой. Я должен ей прямо сказать, что не хочу жить в одиночестве, человек без семьи — как дерево без корней. А без детей — как без ветвей. Но мне за сорок, разве я могу жениться, заводить детей, если сам не знаю, сколько мне осталось жить, успею ли я их вырастить?.. Но жить так, как сейчас, невозможно, это не жизнь. Без тепла, без ласки, один-одинешенек. Оливера, видно, любит меня… И почему так бывает: когда мне труднее всего, я вспоминаю о ней, имя ее шепчу, хотя стараюсь не думать о ней. А может быть, все равно думаю? Не знаю, как это получилось, но она всегда рядом со мной.
Часы на белградском железнодорожном вокзале показывали ровно час дня. Крстаничин надел пальто, схватил портфель и протолкался на перрон. Быстрыми шагами он направился к Неманиной улице, на перекрестке повернул направо и через пятнадцать минут оказался перед многоэтажным серым зданием помпезного вида. На вахтера он даже не взглянул, хотя тот пытался остановить его, спрашивал, к кому он идет. Поднявшись на второй этаж, Мартин стал оглядываться, вспоминая, где кабинет Биедича. К нему неслышно подошел человек, посмотрел внимательно и спросил:
— Вы к директору Управления? Он на третьем этаже. А у вас пропуск есть?
— Нет пропуска, и не нужен он мне. Я тоже директор, а не какой-нибудь проходимец! Крстаничин Мартин. Слышал, должно быть, обо мне? — ответил Мартин, повернулся и стал подниматься по лестнице.
— Эй, товарищ, подождите, как вы разговариваете? Не похоже, что вы директор!
— Какое вам дело, директор я или не директор! — огрызнулся Мартин, но из коридора к нему уже шел еще один человек, невысокий, с черными пронизывающими глазами. Он приблизился и вопросительно посмотрел на Мартина.
— Доложите обо мне Махмуду Биедичу, я приехал со строительства. Некогда мне ждать! Что так подозрительно на меня смотрите? Я человек, как и любой другой. Не волк небось.
— Во-первых, вы должны обратиться к его секретарю. Такой порядок, товарищ. А уж он доложит о вас товарищу директору. Покажите пропуск! Где он у вас? Разве вы не обращались в бюро пропусков?
— Какое еще там бюро? Зачем мне оно! Я должен скорее закончить дело и сразу же вернуться в Ханово. Неужто вы здесь, товарищи, настолько обюрократились? Бюро пропусков! Кругом дежурные, охрана! Сколько же вас торчит только в коридорах! А где у вас армия со штыками, которая вас охраняет? — спрашивал он, да так громко, что несколько дверей приоткрылись и служащие выглянули в коридор.
Голос Мартина донесся до ушей самого Махмуда Биедича, который вышел из своего кабинета, собираясь куда-то идти. Махмуд любезно поздоровался, похлопал Мартина по плечу, извинился, что его остановили служащие, мол, они не знают Мартина в лицо. Слышали о нем, но не видели.
— Как так не видели? Я несколько раз был в Управлении.
Продолжая сердиться, без предисловий, даже не сообщив о положении на стройке, с привычной горечью человека, который борется с множеством трудностей, которому надоели обещания, Крстаничин спросил:
— Чем строят современную автодорогу, товарищ Махмуд? Чем? А туннели, а водосборные туннели — чем? Чем строить гидроэлектростанцию?
— Потерпи еще немного, мы постараемся…
— Надоели обещания — и твои, и твоих начальников. Надоели, понимаешь! Об этом я и пришел поговорить с тобой. Я сыт всеми твоими обещаниями.
— Пойми, Мартин, получается, что я будто не хочу расставаться с бульдозерами, пятитонками и другими машинами, будто мне наплевать на стройку. Нельзя так! Пойми и ты меня. Ведь некоторые машины ты получил.
— Обыкновенные отбойные молотки, которые не заменят привычную рабочей руке кирку. А почему бы тебе, Биедич, не потребовать у министра? Это тоже его забота. Завтра я сам пойду к нему! Посмотрим друг другу в глаза. Министр он не для того, чтобы сидеть в кресле с важным видом. Я слышал, у него несколько персональных машин, однако ему трудно выбраться из столицы, побывать на стройках!
