Он был на голову ниже меня, и я не стеснялся в выражениях. «Почему?» — сказал он. «Потому, что ты ее пугаешь, и потому, что с таким, как ты, не станет водиться ни одна порядочная девушка». — «Мы живем в свободной стране, — сказал он, — и я буду делать что хочу». — «Нет, не будешь!» — сказал я. «Почему это?» — «Потому что, если ты от нее не отвяжешься, я сверну тебе шею», — сказал я. «Посмотрим», — сказал он. И на следующий день он снова пристал к Дженни и схватил ее за руку у нас в переулке. Ну, она позвала меня, и я выбежал и сказал: «Что ж, пеняй на себя», — и приготовился его стукнуть. Но прежде чем я успел его стукнуть, он стукнул меня три или четыре раза; перешиб мне нос и выбил передние зубы. Понимаете, мистер Плант, он умел драться, занимался боксом. А затем сбил меня с ног, и я расшиб черепушку о мостовую. Три месяца провалялся в больнице. А когда я вышел, оказалось, что он удрал вместе с Дженни в Лондон. У нее было немного денег на сберегательной книжке. Она решила, что лучше его нет на свете. Она решила, что я жестоко с ним обошелся, что все жестоко обходятся с ним. Ну, понятно, у Рэнкина в жизни были разочарования. У кого их нет в тридцать пять? Особенно у слесарей-монтажников, чертежников, ученых и автомобильных механиков. У всех у них пропасть гениальных идей, которые принесли бы им богатство и славу, если бы только какая-нибудь фирма захотела вложить в них деньги. Но говорить Дженни, что Англия полна Рэнкинами, а ящики их столов полны отвергнутых гениальных идей, было бесполезно. Она этому не верила. Для нее существовал только один Рэнкин. И она вообще не желала со мной разговаривать. Я, видите ли, подло с ним обошелся и довел его до того, что он проломил мне череп.
Мистер Плант перестал плакать. Но меня он не слушал. Он покачал головой.
—Толкуют о несчастных случаях, мистер Джим-сон. Но нельзя же все валить на случай. Особенно если из-за этого случая тебе крышка. Это больше, чем случай.
—Еще бы не больше. Посмотрели бы вы на мою Дженни после года жизни с ее ненаглядным Робином... Кожа да кости, на лице одни глаза. Но, понятно, она делала вид, что все в порядке. «Как жизнь, Дженни? У тебя грустный вид». — «Прекрасно. Просто бедняжке Робину так не везет». Как тут было не выругаться, мистер Плант? Я был молод тогда. Молод и наивен. Не желал мириться с тем, что другие тоже поступают так, как хотят, не только я один.
—Нам бы следовало быть благодарными, знать бы только, за что, — сказал мистер Плант.
—Именно.
И тут я заметил, что парень в парусиновой рубашке повесил пальто на спинку стула недалеко от плиты. А сам отбирает чайник у другого парня, похлипче. Я подошел к плите, поворошил огонь, поиграл совком. Наружу вылетел уголек. Затем я вернулся к Планту и сказал:
—Пошли, мистер Плант, у меня есть полдоллара. Зайдем с вами в хорошее местечко и съедим по порции говядины с овощами.
Старый Плант покачал головой.
—Я должен вам десять монет, — сказал я.
—Да? — сказал Плант с сомнением в голосе. Но встал. Когда мы выходили из кухни, мы услышали крики и страшную ругань. — Что там стряслось? — сказал Плант.
—Чье-то пальто загорелось. И так славно горит. Верно, в карман попал уголек.
—В карман? Как это могло случиться?
—Не знаю, — сказал я. — Жаль, жаль. Бедный паренек. Собирался к своей девочке на свидание. Экая досада. — И я посочувствовал бедняге. Зачем радоваться чужому несчастью? Слишком большой риск. Зачем отягощать свою совесть? «Мне отмщение, и аз воздам», — сказал Господь. Вот и предоставим это ему. Куда безопаснее. Он просто ничего не станет делать. Он тут ни при чем. Слишком занят. Забот полон рот. Но почем знать?
Я никому не рассказывал об Алебастре, я больше в него не верил. Результат дневного света. В тюрьме или ночью поверишь чему угодно, но при дневном свете даже генералы выглядят персонажами детской сказки.
Поэтому я не удивился, когда, просто шутки ради, позвонив в Кейпл-Мэншенз, узнал, что профессор Алебастр там не проживает. Швейцар никогда о нем не слышал. Ни профессор, ни мистер Алебастр. Может быть, его имя Бастард?
—Нет, — сказал я, — его имя не Бастард.
—Жаль, — сказал швейцар, — потому что лет семь-восемь назад тут в соседнем доме жила какая-то мисс Бастард.
