—Как у тортов, — сказал я, — и окороков. Высший сорт. Если мы вообще собираемся затевать это дело, все должно быть на высшем уровне. Никаких faux pas {30}. У меня был приятель, он рисовал девиц для журнальных обложек. Первоклассные девицы — одиннадцати футов ростом, каждый глаз с куриное яйцо. Так вот, как-то утром он надел парадный костюм, вызвал такси и отправился на Тауэрский мост. Там он выпил пинту яда, положил по десять фунтов свинца в каждый карман, связал себе ноги, перерезал глотку, выстрелил в висок и прыгнул с парапета.
—Бедняга, — сказал Алебастр.
—Да уж, — сказал я. — Никогда ничего не мог сделать толком. Ни запланировать заранее. Ни привести план в исполнение. Так и на этот раз. Номер не удался. Его подобрали, выкачали, собрали, сшили, законопатили и перевязали, и через шесть недель он уже был на ногах.
—Наверно, он тотчас проделал все с самого начала.
—Нет, характера не хватило. Вскоре его женила на себе одна из больничных сестер. Он не сопротивлялся, и мы решили, что наконец-то он умер. Но его жена оказалась славной девушкой. Она вернула его к жизни, и теперь он снова рисует девиц, чтобы прокормить возлюбленное семейство; и вид у него такой, какой был у святого Лаврентия, когда его поджаривали на медленном огне. Ему хотелось бы кричать во все горло, но он понимает, что агонии не будет конца.
—Я думаю, это не так редко случается среди коммерческих художников.
—Именно, и если уж мне предстоит быть коммерческим художником, я желаю, чтобы моя решетка для пыток была обита медными гвоздями высшего сорта.
—Вас никто не назовет коммерческим художником, мистер Джимсон.
—Трубите в трубы, бейте в литавры! Та-ра-ра! Бум. Двенадцать цветных репродукций. А почему не двадцать четыре?
—Единственный вопрос — издержки.
—Какое это имеет значение?
—Разумеется, никакого.
—Издание первого класса — вот наша цель.
—Разумеется; издание люкс.
—И ни один из нас за него не платит.
—Именно, но видите ли, издатели... — Профессор приостановился, не решаясь оскорбить мой слух грубой прозой жизни. Затем собрался с духом и ринулся с моста в воду: — Издатели иногда склонны подходить к делу с деловой точки зрения.
—Снимите репродукции с хиксоновских Джимсонов и заставьте его заплатить за все издание.
—Мистер Хиксон и так обещал мне поддержку.
—Где она, у вас в кармане?
—Нет, она будет оказана лишь после заключения контракта с издателем.
—А контракт у вас есть?
—Нет еще.
—А издатель?
—Я начал переговоры.
—И удалось вам кого-нибудь поймать?
Мистер Алебастр улыбнулся, словно говоря: «Непосредственность гения. Как восхитительно!» Он сказал, что ожидает ответа от Мастера и Миллигэна.
—Никогда о них не слышал.
—Новая фирма. Весьма предприимчивая.
—А они заплатят?
—Платить вперед не очень-то принято.
—Я имел в виду — мне.
—Не думаю, мистер Джимсон, чтобы художник получал от такого издания непосредственную финансовую выгоду.
—Тогда меня это не интересует.
—Но вам это принесет славу.
—Хорошую, а не дурную на этот раз?
—Несомненно.
—Значит, люди будут пить за мой счет, а не я — жить за счет своих картин. Судя по моему опыту, профессор, слава не просто губит художников, она пускает их по миру.
Мистер Алебастр покачал головой, словно говоря: «Как верно». Мы шли по набережной по направлению к «Орлу». И я стал замедлять шаг, боясь, как бы мы не прошли мимо двери, прежде чем Алебастр заметит вывеску и догадается, что бар открыт.
—Мне нравится ваша мысль, профессор. Жизнь и творчество профессора Алебастра.
—Вы хотите сказать: жизнь и творчество Галли Джимсона.
—Это одно и то же. Я отваливаю кусок вам. Вы отваливаете мне. Давайте это обсудим. Нам нужен какой-нибудь спокойный уголок.
И, дойдя до «Орла», я так замешкался, что профессор опередил меня на два шага, прежде чем заметил, что он один. Тут он сказал:
—Да, несомненно. Куда бы нам пойти?
Я задумался на секунду, затем сказал:
—Мне не хотелось бы вести вас в кабак, но мы, оказывается, возле самого «Орла». Правда, это очень старомодное заведение с небольшим баром и жесткими стульями, зато здесь есть разные сорта пива и оно не так уж скверно.
—К сожалению, врачи запретили мне пиво.
—Насколько мне известно, в «Орле» частенько бывает виски, ром и джин.
—Я надеялся, мы сможем побеседовать в более соответствующей обстановке, например у вас в студии.
—Весьма сожалею, но у меня в студии сейчас идет уборка. Нам там будет не очень удобно. Почему бы не зайти в «Орел» выпить лимонада?
Мистер Алебастр разинул рот, как рыба, вытащенная на берег. Взгляд у него был мутный, как лондонская лужа. Я подумал — мне знаком этот взгляд. Что бы он мог означать?
—С вашего разрешения, лучше у вас на квартире, мистер Джимсон. Даже если это временная квартира.
—Ни одного стула в доме, — сказал я. — В «Орле» по крайней мере стулья есть, хотя они и обиты дубом.
—Какая досада! — сказал мистер Алебастр, и вдруг меня осенило: я узнал его взгляд. Это был взгляд человека, которому нечем заплатить за выпивку. Черт подери, подумал я, профессор, видать, на мели.
