Стук колёс и грохот пушекЭто норма на войне.Настораживает ушиДень, прошедший в тишине.Чёрной ночью в чистом полеНе колышется вагон.И в бедре не слышно боли.Это что за дивный сон?Только что виденье было.Маки, запах луговой,Черногривую кобылуОн ведёт на водопой.По камням бежит водица,Замирают стремена.Вдруг в прекрасную девицуПревращается она.Нет прекраснее картины.Тихо плещется вода.Обнажённая феминаВылезает из пруда.На траве, раскинув руки,Загорает нагишом.Каждый день солдат в разлукеВспоминает отчий дом.Сотый день война — заразаДержит край родной в огне.Но пока ещё не разуНе пришла она во сне.Не свистит в стволах орудийВетер злой в солдатских снах.Снится мир, девчонки, люди,И улыбки на устах.Но растаял лик девичий,Перестала лошадь ржать.Не услышишь гомон птичий,Стук вагонов не слыхать.Может лютая старухаОпустила свой топор?Нет, пожалуй, возле ухаСлышен храповидный хор.Потерпи ещё старушка.Не услышишь стон из уст.Сеня вылез из теплушки,По нужде пошёл за куст.Для чего солдату шея?Нам гражданским невдомёк.Можно вешать портупею,Или с пряжкой поясок.Ночь стелилась под землёю.Только сел под куст Семён,Как ожившею змеёю,Шевельнулся эшелон.Заскрипев как полог старыйТак, что слышно за версту,Паровоз с горячим паромУдалился в темноту.Поднимая пыль и ветер,Поезд набирал разгон,А за ним при лунном светеОбречённо брёл Семён.Не выходит ускореньеКак бы ни был воин лихЕсли брюки на коленяхИ кальсоны возле них.Но ещё за поворотомХвост вагона не исчез,Как моторов грозный рокотМерно нарастал с небес.Загремела канонада,Стало вдруг светло как днём.Самолётная армадаНалетела вороньём.Вскоре в небе тихо стало,Это, видно, на беду.Захромал Семён по шпалам,Оправляясь на ходу.Слышит он не ясный гомон,Стала почва горяча.Санитарные вагоныДогорали как свеча.Подойдя на пепелище,Видит горсточку людей.Загубил наверно тысчиБеспощадный лиходей.Что здесь попусту шататься?Затихает крик и стон.И осталось душ двенадцатьБез сапог и без погон.Хоть сентябрь на исходеИ октябрь на носу,Но при этой непогодеНе укроешься в лесу.На полях растёт пшеница,Кукуруза и овёс.Рожь и просо колосится,Среди них сорняк пророс.И не пахнет здесь снопами,Почернели бураки,Потому, что не с серпами,А с винтовкой мужики.Урожай погиб на поле.По нему гуляет враг.На родимое раздольеОн явился как сорняк.По лугам, траву сминая,Ходит вражеский сапог.И никто ту волчью стаюИстребить пока не смог.Шли двенадцать, как у Блока,Босяком, ступая в грязь,По полям, а где-то сбокуСлышен гусеничный лязг.Неприглядная картина:Без сапог, не все в портках,Многодневная щетинаНа иссохнувших щеках.Где былая их отвага?Только безотчётный страх.И идут они оврагомВ окровавленных бинтах.Вот двоих похоронили,Как дрова, сложив в ботву.Остальные обессиливПовалились на траву.Смолкли фронт и канонада,Словно жизнь умерла.В деревнях одни ограды,А на месте хат — зола.Птиц уже не слышит Сеня,И кукушки не кричат.Накрывает лист осеннийОбессиленных солдат.На луга ложится вечер,Ветер воет как медведь.Слышен говор недалече,Только нету сил, смотреть.В теле жизнь едва теплится,От усталости оглох.А вокруг мелькают лица.Слышно: — хальт и хенде хох.Кто не встал, не поднял руки,С тем короткий разговор.В тело штык воткнут гадюки,Или выстрелят в упор.Как же тут сопротивляться,Если руку не поднять?И приходиться подняться,Из последних сил шагать.Жмёт на плечи, как из глины,Двухпудовая шинель.А приклад толкает в спинуПод гортанный окрик: — шнель!Боль и крик застряли в глотке.Он с трудом встаёт с колен,А в висках стучит как плёткой,Убивая, слово «плен».
