Из дощатого баракаВыходил Семён с трудом.Где-то на плацу во мракеРаздаётся рельсы звон.Кто пилотку подставляет,Кто фуражку, кто ладонь.В них дежурный наливаетИсточающую вонь,Нечто блёклое, как рыжик.Полусгнившая морковь,А из мяса в этой жижеТолько паря червяков.А вокруг лютует стужа,Ведь ноябрь на дворе.Под ногой замёрзла лужаИ мундир не по поре.Все шинели отобрали,Не у всех есть галифе.И несчастные шаталисьНа ветру, как подшофе.Тело было как из ваты.Ох! Не сладок вражий плен.И казалось, что солдатуНикогда не встать с колен.Ни согреться, ни побриться,Ни покушать досыта,А вокруг мелькают лица,И в глазах их пустота.На земле не видно тени.Так с лица сошёл солдат.Никогда не думал Сеня,Что такой возможен ад.Сеня весь опух от глада,Стал похож на ватный куль.Вдруг звучит как канонадаЗа спиною слово: — Шмуль.Это слово Сеня слышит,Разгрызая свой сухарь.Видит, как подходит Гриша —Комсомольский секретарь.Только радоваться рано.Вроде никого вокруг:— Ты зови меня Иваном,Если ты мне, Гриша, друг.— Я то друг, — сказал Григорий, —Дай мне свой сухарь скорей,А не то узнает вскореОфицер, что ты еврей.Хорошо, что мать когда-тоРодила тебя жидом.Будешь ты теперь солдатикЗдесь в плену моим рабом.Позабудь про пайку хлеба,Всё теперь моё, дружок.Но рабом Семёну не быть:— Ты же, Гриша, дурачок.Разве ты пред ними чистый,Не такой же ты глупец.Только сдашь меня фашистам,И тебе придёт конец.Мы с тобой дружили долго.Сократи мой грешный век,И узнают, что в горкомеБыл ты первый человек.Мы с тобой в одной упряжке,Значит вместе погибать.Лучше в этой каталажкеБудем вместе выживать.Я и так своей краюшкойПоделиться буду рад.Помозгуем вместе лучше,Как покинуть этот ад.Ты видал, вчера согналиВсех в барак, больных на тиф,И как факел поджигали,Керосином окатив.В пепле я ещё сегодняСлышал стон, сквозь гарь и дым.В этой жуткой преисподнейВсе когда-нибудь сгорим.Мы с тобою на порогеСмерти. Быть или не быть?Надо, Гриша, делать ноги,Если мы хотим пожить.— Нет, — в ответ сказал Григорий, —Раз попали мы в капкан,Нам не выжить на просторе.У меня другой есть план.Знал парнишку из Ростова,Говорил мне этот друг,Что фашисты всех здоровыхОтправляют в Кременчуг.Там жидов и коммунистовРасстреляют, а хохламПосоветуют фашистыРасходиться по домам.Ничего на это ГришкеНе сказал, и загрустил.Понял Сеня, что с парнишкойЭтим им не по пути.Неужели он не видел,Что ворвался в нашу дверь,Дьявол в человечьем виде,Кровожадный лютый зверь.И когда настало времяОтправляться в Кременчуг,В лазарете скрылся СеняИ больным сказался вдруг.И когда колонну раноУтором гнал штыками враг,С перевязанною ранойОн вернулся в свой барак.Кто б в такое мог поверить.Это словно жуткий сон.Стали люди хуже зверя.Поутру зашёл СемёнПо нужде за край барака,И увидел там кошмар.По началу думал: — драка,А потом швырнуло в жар.Ослабевшего парнишку,Кто покрепче мужики,Как младенец свою книжку,Разорвали на куски.Кто вцепился в печень друга,Кто на сердце налегал.Голова Семёна кругомОт видения пошла.Свежей кровушки напитьсяИзловчился каннибал.Перепачканные лицаИ безумные глаза.От ведения такогоВсю баланду воротил.Не промолвив даже слова,Он бежал, что было сил.Как тут с голоду не сгинуть? —Размышлял он на ходу, —Сам неровен час скотинойСтанешь в этаком аду.Как бежать из преисподней?Задаёт себе вопрос.Не когда — ни будь, сегодня.Видит вдруг с соломой воз.Не спеша, по плацу едет,Направляясь к воротам.В козлах пожилой фельдфебель.Вмиг созрел у Сени план.Догоняет он телегу,И садится за копной.Не заметил мерин пегий,А тем более конвой.Едет, словно так и надо,Держит вилы за древко.Будто целая бригадаЕдет в хлев за молоком.За копной сидит возница.Не глядит по сторонам.Вот велят остановиться,Он подъехал к воротам.Караульный на воротахГоворит вознице: — цвай?Тот кивнул, ответив что-то,Мол, ворота открывай.Скрип ворот как гимн свободы.Створка медленно плывёт,И скрипучая подводаНачинает путь вперёд.Солнце клонится к закату.Стук подковы об асфальт.Бьётся сердце у солдата,Ожидая окрик «хальт».Пост его не замечает,Не рычит зубастый пёс,И звучит как песня раяДля Семёна скрип колёс.Сердце замерло, и дажеНе стучит и чуда ждёт.Наконец-то воз с поклажейПовернул за поворот.— Вот так праздник, — думал Сеня, —Красный день календаря.Как повторное рожденьеДень седьмое ноября.Для страны и для СемёнаПраздник, словно сгинул враг,И солдатская колоннаНа параде держит шаг.Отступил собачий холод,И не мучит лютый глад.Словно полон сил и молодОбескровленный солдат.Вот уже за поворотомСкрылся лагерный барак,Ненавистные ворота,И не слышен лай собак.Так бы ехал на подводеВ даль бескрайнюю боец.Мерно цокают подковы.Размечтался молодец.Как горячего бульонаОн поест, придя, домой.Снимет грязные кальсоныИ распарится в парной.Подскочил на кочке Сеня,И тот час же осознал,Что от мерного движеньяОн немного задремал.Никуда не делась стужа,И от голода сосёт.Не видать в замёрзшей лужеПотемневший небосвод.Солнце начало клонится,Завершая этот день.По нескошенной пшеницеПромелькнула чья-то тень.Мимо леса, мимо гая,Через поле напрямикПаренёк, едва ступая,Ковыляет как старик.Показалась деревушка,В два ряда десяток хат.Покосившейся избушкеПостучал в окно солдат.Долго ждать пришлось СемёнуНа веранде. Вдруг на нейСедовласая матронаВыплывает из дверей.В белой вышитой сорочке,С полушалком на плечах.Зубы дрожью, как листочки,Выдают животный страх.— Что же делать? Немцы, черти,Запретили, милый мой,Брать чужих под страхом смертиНа кормёжку и постой.Я тебя, милок, не знаю.Хватит мне своих грехов.Мне за это полицаиПустят красных петухов.Вот сейчас его покинутСилы, прямо у крыльца,Но как будто дьявол в спинуВдруг толкает молодца.Молвил он: — сейчас не лето.Ты того не знаешь, мать,Что сынок твой тоже где-тоДолжен нынче ночевать.Много дней бредёт по кочкамТвой сынок, едва живой.Может даже этой ночкойДоберётся он домой.Ведь какая-то старушка,Чтоб не сгинул он в ночи,Дала ситную краюшкуИ согрела у печи.Сердце дрогнуло у бабыОт таких его речей.Шепоток раздался слабый:— Заходи в избу скорей.Ты откуда знаешь это,Про сыночка моего.По каким таким приметамВедаешь, что он живой.Так пришлось ему немножкоЕй с три короба наврать.И про бабушку — ворожку,И про божью благодать.Говорил о силах грозных,Про ячменное зерно.Вдруг раздался осторожныйТихий стук в её окно.— Быстро, парень, прячься в сене, —Слышит он хозяйки глас.И пришлось укрыться СенеС головой, не первый раз.Вдруг до уха долетаетВсплеск ладоней, женский плач.Видит Сеня из сарая.Входит в хату бородач.Не снимает он треуха,Весь от холода продрог.Плачет, хлопоча, старуха:— Раздевайся, мой сынок.Словно вдруг войны не стало,Позван был к столу Семён.Появились хлеб и сало,И, конечно, самогон.Дух чесночный, звон стаканов,Миг знакомства за столом.Как зовут тебя? Иваном?А меня зовут Петром.Сын сказал: — Тебе, Ванюша,Не придётся отдохнуть.Ты согрейся, хлеб покушай,И ступай с рассветом в путь.Здесь чужак как на ладони,Полицаи — злые псы.Не спасёшься от погониКоль почуют их носы.Без сапог и телогрейкиНе пойдёшь, считай зима.Ну, давай, ещё налей-каМне домашнего вина.Выпьем стопку на дорожку.Я согреюсь, весь продрог.Ты возьми мою одёжку,Пусть тебе поможет Бог.Вновь плетётся по тропинкеВ старых валенках Семён.Тонкий, словно хворостинка.Слышно карканье ворон.Всё кружит воронья стая.Ворон лучший эскулап.Он прекрасно понимаетКто от голода ослаб.Чернокрылым очень надо,Чтобы путник под сосной,От усталости и глада,Прислонился к ней спиной.Вот тогда вся стая смело.В своре кто же не герой?Саранчой обсядут телоИ начнётся пир горой.Нет, сдаваться он не станет.Не согнётся пред войной.Он не рухнет на поляне,Не обнимет шар земной.Нету голода и боли.Бог и чёрт ему не брат,И за жизнь свою на волеКрепко держится солдат.Слышно блеянье овечки.В лунном свете зрит солдат —На пригорке возле речкиХуторок на восемь хат.Чуть поодаль на опушкеДуб раскатистый. Пред нимОдинокая избушка,Из трубы клубится дым.Постучал Семён в окошко.Мол, хозяюшка впусти.Из-под ног метнулась кошка,Пёс залаял на цепи.Постучать в окно повторноУ Семёна нету сил.Лунный диск вскочил проворноИ в глазах его поплыл.Гнёт свинцовая усталость,Он схватился за крыльцо.На дыбы земля подняласьИ ударила в лицо.
