Он теперь почти женатый,И гуляя по двору,Приводил в порядок хату,Подбоченясь, поутру.Подчинил забор упавший,Прохудившийся сарай.Через ад пройдя, солдатуДовелось познать и рай.Он всё время делал что-то.Округлился и окреп.А исполнив всю работу,Кушал борщ и тёплый хлеб.Рассуждал порою с грустью,Съев картошку и грибы,На печи, обняв Марусю,О превратностях судьбы.Каждый день свершал исправноМолодое естество,С самогонкой встретил праздник —Новый год и Рождество.Только вскоре доля злаяСтала к ним ломиться в дверь.Пара дюжих полицаевНалетели как метель.Говорят: — поедешь, Ваня,На работу. Путь далёк.И Маруся на прощаньеДала в руки узелок.Обняла его как брата,И шепнула на ушко:— За грехи пришла расплата,Уезжаешь далеко.Нацепила крест на шею.Стала слёзы горько лить:— Там, в Германии, еврею,Без него тебе не жить.Я всегда об этом знала.Трудно скрыть, обрезан он.В первый день, как увидалаБез завшивленных кальсон.Нелегко прожить с той меткойНа чужбине, милый друг.Дам я брата документы.Ты отныне — Иванюк.Будешь несколько моложе.Ты пиши из дальних мест.Я надеюсь, что поможетИ тебе нательный крест.Полицейские бульдогиОторвали от семей,И погнали по дорогеСемь девчат и трёх парней.Сельский клуб, большая сцена.Шум и гам стоит кругом,И потомки АвиценныВосседают за столом.Здесь парней и девок голыхПрогоняют мимо них.А последний венерологСмотрит или нет больных.Помещенье стало ныне,Как Гоморра и Содом.И ладонями своими,Словно фиговым листомПрикрываются мужчины.У девиц в глазах испуг.Больше мест у них причинных,Не хватает пары рук.А фашисты, хищной стаей,Гогоча, как жеребцы,За бока девчат хватаютИ щипают за сосцы.Вот со смехом мерзким звонким,Как бодатую козу,Симпатичную девчонкуПотащили за косу.Им до криков и до стоновНикакого дела нет.Распрекрасную МадоннуЗатолкали в кабинет.А врачи, толкая грубо,Мышцы щупают парням,И заглядывают в зубы,Как на ярмарке коням.Если кто-то не по нраву,Слаб руками, как на грех,Ждать не долго до расправы.Пуль хватает им на всех.Вдруг Семён услышал: — Юдэ.Обратив туда свой взор,Видит — парня без прелюдийПовели к стене во двор.Мусульманством объясняяОбрезание своё,Шёл, Аллаха умоляя,Но не слушало зверьё.Смерть несут фашисты споро,Взяли много за войнуЖизней. Выстрел у забораОборвал ещё одну.Сеня не был фаталистом.Не спасёт его господь,Стоит лишь взглянуть фашистамНа обрезанную плоть.Не дожить до юбилея,И не отвратить удар.Не поможет крест на шее,Что дала Мария в дар.Будет нынче пир воронам,Вон галдят наперебой.Шёл парнишка обречённо,Как скотина на убой.Шаг один до преисподней,Молит он: — спаси, Творец,Не найдёт пускай сегодняГрудь мою слепой свинец.Перед ним идёт деваха,Как Венера хороша,А за нею, как на плахуСеня, в спину ей дыша.Венеролог на девчонкуУстремил фривольный взор.Взор циничного подонка,Даже слюни не утёр.Вдруг раздался громкий топотВо дворе невдалеке,И Семён услышал шёпотНа еврейском языке:— Что ты стал? Иди за полог,Не задерживай людей,И не жди, чтоб венерологУвидал, что ты еврей.Спрячься быстро за колоннуИ прикрой рукой свой срам.Сеня, крайне удивлённый,Посмотрел по сторонам.Но никто в тылу и сбокуБлиз Семёна не стоял.Неужели голос БогаОн сегодня услыхал?И пока фашисты дружноОтвернулись на окно,Понял он, что ждать не нужноИ шагнул за полотно.Там из вороха одеждыОн извлёк свои штаны.Все приверженцы надеждыБудут ней награждены.Зубы цокали морзянку,И его всего трясло.Он сыграл с судьбой в орлянкуИ сегодня повезло.Бил озноб в тщедушном теле,И не скоро он угас.Неужели, в самом делеОн услышал Бога глас?Он, когда шагал в колонне,Слышал этот шёпоток,И потом, уже в вагонеОн забыть его не мог.Разместили на перроне.Стужа — это не беда.Начался под крик вороний«Праздник вольного труда».Немец в новеньком мундире,Не жалея громких слов,Говорил о новом миреБез цыган и без жидов.Стайка девиц в сарафанах,Не взирая на мороз,Нежных и благоуханных,Принесли охапку роз.Под рыданье саксофонаДва нетрезвых казака,Одурев от самогонаТанцевали гопака.Говорил мужик в заплатках,Отощавший как скелет,Про новейшие порядкиИ про Рейх на много лет.Говорил, что путь не труденЕсли в мире нет оков.Как живут прекрасно людиТам где нет большевиков.Фюрер наш отец пречистый,А Германия как мать.С нетерпением фашистыУкраинцев будут ждать.За работу на победуЖдёт их чистое бельё,Очень сытные обедыИ приличное жильё.Хватит быть рабом евреев.Средь толпы стоял Иван,И от холода немея,Слушал этот балаган.Для свободы и для раяКараул примкнул штыки,И овчарки, злобно лая,Натянули поводки.Никогда глупее вздораВаня в жизни не слыхал.Вдруг увидел репортёра,Что на камеру снимал.Понял он, не для забавыИх согнали на мороз.На экране будет славитьВласть фашистскую «барбос».Вскоре кинооператорСнял с треноги аппаратИ тогда, крича, солдатыСтали в ход пускать приклад.Затолкали по вагонамВсю «счастливую» толпу,А стенания и стоныСлышно было за версту.Так в нетопленной теплушке,Невзирая на мороз,Слушал много вёрст ВанюшкаВ ритме вальса стук колёс.Трое суток без кормёжки,Без воды и табака.На ладонь ссыпали крошки,Кто имел из узелка.Те, кто был не очень крепкий,Как дрова лежал в углу.По нужде ходили девкиПрямо в дырку на полу.Мёртвых складывали в кучиОт пола до потолка.Им, пожалуй, было лучше,Чем живым ещё пока.Их уже лихая стужаЗаморозить не могла,Их живые, те, кто сдюжилРаздевали догола.Им ещё нужна одежда,Чтоб от стужи защитить.Быстро таяла надеждаНа земле ещё пожить.Кто-то сетовал в вагоне,Плакал, лёжа на боку.Подложил Иван ладониКак подушку под щеку.А во сне к нему МарусяПрижималась, чтоб согреть,И ему шептала с грустью:— Ты не должен умереть.Бог спасает наши души.Знаю твой весёлый нрав.Унывать нельзя, Ванюша,И в чистилище попав.Мне цыганка нагадала,Что ещё придёшь ко мне.Хоть увидел бед немало,Не сгоришь, мой брат, в огне.
