-- Так скоро же высокое солнцестояние! После него день станет убывать, пока не сравняется с ночью. Около зимнего равноденствия будет самое маленькое солнце и самая тёмная луна. Позже солнце начнёт расти, луна светлеть, но день продолжит укорачиваться. От зимнего равноденствия до низкого солнцестояния -- самая глухая и лютая зима, время снов. Потом день станет удлиняться, солнце -- расти быстрее и греть сильнее. Придёт весна с паводками, высокими приливами и пробуждением вулканов. Позже большое солнце и светлая луна позовут к себе зелень, ростки пронзят лёд, снег растает, и наступит лето. Макушка его -- после равноденствия, когда жар великого солнца ещё не ослаб, а день растёт... Вот не думала, Нимрин, что буду кому-то это растолковывать!
-- Почему?
-- Обычно матери объясняют детям про солнце и луну.
В голосе колдуньи послышалась печаль, и Ромига не стал деликатничать, задал прямой вопрос.
-- У тебя нет детей, мудрая?
Вильяра ответила сухо:
-- Нет, и не будет. Когда меня выбрали, я ещё не знала мужа. А потом я отсекла и похоронила свою родовую ветвь. Стихии приняли её вместе с моим прежним именем, чтобы после посвящения в мудрые наделить меня колдовским даром, здоровьем и годами жизни всех моих не рождённых потомков.
Ромига присвистнул:
-- Ты что же, бессмертная?
-- Нет. Но все мудрые стареют в десятки раз медленнее остальных охотников и очень трудно умирают.
Маловато радости в голосе! Нав даже отстранил женщину от себя, чтобы заглянуть ей в глаза. В родном мире он встречал магов, готовых продать всё и вся за возможность продлить свою жизнь хотя бы вдвое. Не из навов, естественно.
-- Скажи, Вильяра, оно того стоило?
Колдунья покачала головой:
-- Чтобы хранить клан, да. Врождённого дара мало, чтобы превозмочь буйство стихий. Колдун без посвящения не усмирит паводок, не отведёт в сторону лавовую реку. И мудрые-то не справляются, гибнут. Так погиб прошлый хранитель клана Вилья.., -- Вильяра мельком глянула на небо и осеклась, мягко отпихнула Ромигу от себя. -- Прости, Нимрин, договорим потом. Сейчас я зову охотников и начинаю искать место для стоянки. А ты со зверями пока посторожи Латиру.
Мудрая сосредоточилась, посылая зов. Вернулась в реальность, болезненно поморщилась, потёрла виски:
-- Щуровой тропой, через жерло вулкана, ледяной лабиринт и звериную задницу! Когда же это пройдёт, наконец!
Солнце нырнуло за отрог, сразу стало темно и холодно. Лежавший пластом Латира завозился, начал осторожно приподниматься.
-- Малая, забери куртку, я уже в состоянии натянуть свою, -- старик встал на четвереньки, опустился на пятки, медленно, опираясь руками, выпрямил спину. Вильяра возмущённо шикнула, он ответил улыбкой, -- Какая же ты выросла красавица! Прости, что я тогда не смог отстоять другой выбор, сохранить тебя для Лембы. Моя воля, посвятил бы Стиду из дома Муни.
Вильяра оскалила клыки:
-- Стиду? Мудрый Латира, после двухлетнего молчания твои речи звучат для меня неразрешимыми загадками. Я с удовольствием их поразгадываю, но позже, в безопасном месте. Давай уже сюда мою куртку. И одевайся скорее сам. Помочь?
-- Нет, справлюсь.
Старик оделся и снова лёг. Оба зверя без команды устроились с двух сторон, охраняя его и грея. Вильяра надела лыжи, покатилась вниз. Приглядевшись, Ромига увидел две маленькие фигурки на дне долины, ещё три -- на разных склонах. Рассредоточенная группа вновь собиралась.
Скорость, с которой охотники обустроили лагерь, впечатляла. Три иглу выросли, будто по волшебству. Отличий от эскимосских снежных домиков Ромига не заметил ни издали, ни когда спустился вниз вместе с Латирой и зверями. Раненый ехал на Юни: не на буксире и не сидя верхом, а лёжа вдоль хребта. Идти Латира вряд ли бы смог, и совершенно точно, это не добавило бы ему здоровья. Нав не стал надевать лыжи, шагал рядом, подстраховывая горе-ездока, чтоб не свалился, но старик даже в полубеспамятстве держался на звере, будто репей. Ромига видел, как ему больно и худо, и с трудом давил искушение -- позадавать вопросы. Но не тот случай, когда выгодно пользоваться чужой слабостью: Вильяре этот тип, очевидно, дорог, да и самому Ромиге, скорее всего, пригодится живым-здоровым, и не в обиде на нава. Старик заговорил первым, пробормотал чуть слышно:
-- Не мой Иули, другой. Жаль.
Тут уже можно было поддержать разговор:
-- Мудрый Латира, ты встречал раньше кого-то, похожего на меня?
Старик улыбнулся, не открывая глаз:
-- Две чёрноягоды с одного куста, так похожи.
Ромига хотел уточнить, что он всё-таки Нимрин, а не Иули, но не стал: новое прозвище было созвучно слову "тёмный", от подобного именования навы не отказываются.
-- А давно ты его встречал?
-- Давно. Десятки зим тому назад. Пять десятков, десять десятков... Устал я их считать.
Ого! Этот серенький сморчок как бы не старше самого Ромиги. И похоже, говорит правду и про годы, и про знакомого тёмного.
-- Скажи, а где ты встречал того Иули?
-- Мы познакомились на изнанке сна, по другую сторону звёзд. Потом однажды я встретил его на Арха Голкья. Он жил там тайно. Долго, несколько зим.
-- Жил? А сейчас?
-- А потом ушёл.
-- Куда?
